Спецпоселенцы «указники» в Карелии в 1948-1956 гг.

Вавулинская Л.И.

История спецпоселения берет свое начало в 1929 г., когда первые партии крестьян (так называемых кулаков и подкулачников) были отправлены на трудпоселение в северные и восточные регионы СССР. В Карелии в 1930-е гг. в широких масштабах применялся труд раскулаченных крестьян, заключенных, отрабатывались основные принципы и методы пенитенциарной практики в советский период. К началу Великой Отечественной войны на территории республики было расселено около 30 тыс.  трудпоселенцев, «бывших кулаков»[1]. В послевоенные годы использование принудительного труда продолжало оставаться весомой экономической составляющей жизни республики. В условиях острой нехватки рабочих и специалистов в Карелии насильственная миграция играла немаловажную роль в решении первостепенных экономических задач края – восстановлении промышленного производства, росте лесозаготовок и производства строительных материалов.

Со второй половины 1940-х гг. на смену спецконтингенту «бывшие кулаки», которые были освобождены в республике в мае 1947 г., приходят новые категории спецпоселенцев – «власовцы», «указники», «немцы», также внесшие немалый вклад в хозяйственное развитие края.

Спецпоселенцы «указники» выселялись на основании постановления Совета Министров СССР от 21 февраля 1948 г. «О выселении из Украинской ССР лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих  антиобщественный паразитический образ жизни» и Указа Президиума Верховного Совета СССР от 2 июня 1948 г. «О выселении в отдаленные районы страны  лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих  антиобщественный паразитический образ жизни». Выселялись, как правило, колхозники за невыработку обязательного минимума трудодней на восемь лет. Решения о выселении выносились колхозными собраниями и утверждались райисполкомами. В докладе министра внутренних дел Союза ССР С. Круглова И. Сталину, В. Молотову, Л. Берии, Г. Маленкову и А. Кузнецову от 13 сентября 1948 г. подчеркивалось: «Колхозное крестьянство активно разоблачает на общих собраниях лодырей и тунеядцев и едино­душно принимает решения о выселении их в отдаленные районы страны» [2].

Кампания по выселению так называемых «указников» имела под собой вполне определенную почву. Сельское хозяйство страны, державшееся на внеэкономическом принуждении, после войны находилось в крайне тяжелом положении. Колхозы сдавали государству половину всего произведенного зерна, больше половины мяса и молока, а заготовительные цены на эту продукцию не возмещали даже затрат на их производство, что приводило к разорению производителя. Для уплаты сельхозналога колхозник вынужден был продавать на рынке почти всю произведенную на личном подворье сельхозпродукцию. Административными мерами власти пытались добиться от крестьян  послушания и лояльности.

Всего за три месяца действия указа в целом по стране было выселено 23 тыс. крестьян, из них по Российской Федерации – 12 тыс.[3] Первые эшелоны со спецпоселенцами «указниками» прибыли в республику 18 и 28 апреля 1948 г. со ст. Казатин Винницкой железной дороги и со ст. Харьков-Конотоп. В составе этих эшелонов насчитывалось 1 852 человека, из них мужчин 923, женщин 929 и членов семей 534 (из них мужчин 80, женщин 125 и детей 329)[4].

В республиках, краях и областях, в которые поступал новый контингент спецпоселенцев, была проведена работа по трудоустройству и установлению строгого режима их содержания. В директиве министра внутренних дел КФССР начальникам Беломорского, Лоухского, Ругозерского, Сегежского, Кемского, Олонецкого и Пудожского РО МВД от 15 апреля 1948 г. подчеркивалось: «Все мероприятия по трудоустройству и режиму должны быть подчинены основной задаче – недопустимость ни одного случая самовольного возвращения (побега) спецпоселенцев к месту прежнего жительства. В связи с этим предлагаю: 1. Обратить внимание районных троек, созданных постановлением ЦК КП(б) и Совета Министров КФССР от 27 марта 1948 г. на сугубую серьезность вопроса правильного трудоустройства спецпоселенцев и создания необходимых бытовых и санитарных условий в местах расселения; 2. На организацию приема спецпоселенцев на станциях выгрузки, доставки их в местах расселения и наблюдения за устройством, привлечь максимальное количество штатных работников РО МВД. Привлечь для этой цели также партийных и комсомольских активистов, выделенных по вашему требованию райкомами партии; 3. Установить на первые 3 месяца работы среди прибывающих спецпоселенцев следующие режимные условия:

а) Проверку наличия спецпоселенцев производить ежедневно. Для этой цели, помимо работников спецкомендатур, использовать также участковых уполномоченных милиции, которых на этот период разместить в пунктах расселения спецпоселенцев или в непосредственной близости от таковых;

б) Через районные комитеты партии обязать администрацию хозорганов, коммунистов и комсомольцев, работающих в системе этих хозорганов, вести тщательный повседневный учет рабочих – спецпоселенцев и немедленно сообщать представителям органов МВД на местах как о нарушениях режима, так и об отсутствии того или иного спецпоселенца на работе…»[5].

На 1 декабря 1948 г. на спецпоселении в Карело-Финской ССР содержалось 1 396 «указников», выселенных из Украинской ССР. Они были расселены в 23 населенных пунктах республики мелкими группами[6]. Для этих лиц, также как и для «власовцев», статус спецпоселенца не был наследственным. Дети, родившиеся в семьях спецпоселенцев «указников», считались свободными людьми с момента рождения. Родные и близкие, добровольно прибывшие в места высылки для совместного проживания с «указниками», на учет спецпоселений не ставились. Например, в марте 1949 г. в Карело-Финской ССР вместе с 1 372 спецпоселенцами «указниками» проживали 511 свободных людей (190 взрослых и 321 ребенок)[7].

Подавляющее большинство «указников» и членов их семей работали на предприятиях лесной промышленности (76%), а также на предприятиях промышленности строительных материалов и в совхозах[8]. Несмотря на тяжелые условия жизни, многие спецпоселенцы успешно осваивали производство, показывая высокие результаты труда. Так, рабочий Сулажгорского кирпичного завода Рябик выполнял и перевыполнял дневную норму, зарабатывая от 900 до 1 000 руб. в месяц. Спецпоселенка Береговая дневное задание по замазке печей выполняла на 120-130% и как лучшая работница была занесена на Доску почета. На сплав-участке Табой-Порог в июле 1949 г. из 220 рабочих-спецпоселенцев 87 человек перевыполнили нормы выработки на 110-200%, заработав за месяц от 800 до 2000 руб. каждый[9].

В то же время нередкими были случаи побегов спецпоселенцев. Только в третьем квартале 1948 г. из Карелии бежали 158 «указников», из них было задержано лишь 68[10]. Одной из мер борьбы с побегами стала высылка спецпоселенцев, склонных к побегу, в режимную спецкомендатуру на Оленьих островах в Заонежском районе республики, а также в Якутию. В декабре 1948 г. из Карело-Финской ССР в Якутию было выслано 160  человек, в том числе 147 «указников» и 13 членов их семей, в основном детей до 17 лет[11].

Крайний недостаток рабочей силы в республике нередко побуждал руководство предприятий закрывать глаза на те или иные нарушения трудовой дисциплины. В связи с этим руководством МВД республики были даны следующие указания директорам предприятий: «…в ряде районов спецпоселенцы «указники» совершают прогулы, которые в большинстве проходят безнаказанно, т.к. руководители предприятий не оформляют на них материалы и не возбуждают дел перед нарсудами о привлечении прогульщиков к уголовной ответственности по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 г. …Обязать всех руководителей предприятий и хозяйственных организаций, чтобы каждый случай прогула, допущенный спецпоселенцами «указниками» без уважительных причин, в течение 48 часов оформлялся соответствующими материалами с передачей в нарсуд…»[12].

На протяжении послевоенных лет принимающие организации не изменили своего потребительского отношения к спецпоселенцам – будучи заинтересованы в привлечении рабочих кадров, они мало заботились об их условиях труда и оплате. В районные отделения милиции продолжали поступать жалобы спецпоселенцев о плохих условиях жизни. Так, при проверке в марте 1947 г. Тунгудским РО МВД жалобы спецпереселенцев, проживавших и работавших на кирпичном заводе в пос. Сосновец, было установлено, что помещение, где проживали спецпоселенцы, находилось в крайне антисанитарном состоянии: побелка его не производилась, полы не мылись, имевшиеся печи были неисправны и при их топке рабочие вынуждены были уходить из помещения; в общежитиях не имелось посуды для питьевой воды. Выданные спецпоселенцам бумажные матрацы изорвались, простыней и наволочек им совсем не выдавалось; вместо одеял половине спецпоселенцев были выданы куски грязного брезента, который можно было использовать только на половики, а остальные рабочие спали без одеял на голых нарах; спецодежды и обуви не выдавалось, вследствие чего имели место случаи невыхода на работу. Столовая с 26 февраля была закрыта из-за отсутствия продуктов, и рабочие питались одним хлебом[13].

Зарплата, как правило, выдавалась несвоевременно и мелкими авансами – от 3 до 50 руб. Так, в совхозах «Восход» и  «Прибой» Питкярантского района зарплата задерживалась до двух месяцев, в силу чего люди не имели возможности купить продукты питания. По этой причине на лесоучастке Ворожгора Сегежского района в феврале 1949 г. отказались выйти на работу 20 человек[14]. При проверке состояния трудоустройства и жилищно-бытовых условий «указников», проведенной в 1949 г. органами МВД совместно с представителями Министерства лесной промышленности КФССР, был выявлен такой факт: семья спецпоселенца  Данилы Крыса (Валдайский лесопункт), состоявшая из четверых взрослых и четверых малолетних детей, в течение пяти дней питалась только ягодами и грибами, не имея возможности покупать даже хлеб, в то время, когда Крысу причиталось получить зарплату в сумме 790 руб. за июль 1949 г.[15]

На некоторых лесоучастках в ларьках ОРС отсутствовали макаронные и крупяные изделия, сахар, хозяйственное мыло. В имевшихся больницах не было изоляторов для инфекционных больных, ощущался недостаток в медикаментах и перевязочном материале.

Следует отметить, что подобные недостатки в материально-бытовом устройстве рабочих были характерны не только для спецпоселенцев, но и для постоянных кадров, а также прибывших в республику по организованному набору и промышленному переселению людей. Это объяснялось как объективными, так и субъективными причинами. Среди них: отсутствие финансирования из центра на строительство жилья и решение хозяйственных проблем спецпереселенцев; отсутствие свободного жилищного фонда и невысокое качество имеющегося жилья; нищета карельских колхозов и неблагоприятные условия для ведения личного хозяйства (зона рискованного земледелия). К тому же огромные расходы, связанные с перевозкой спецпоселенцев, затраты на их содержание и обустройство легли на местное руководство, не обладавшее свободными материальными и финансовыми средствами. Поэтому переселенцам приходилось полагаться в основном только на свои собственные силы и возможности.

Некоторые спецпоселенцы обзавелись в Карелии собственным хозяйством. Из спецпоселенцев «указников», прибывших в республику в 1948 г., собственные дома к началу 1950 г. имели восемь человек, приусадебные участки и огороды – 158 человек; приобрели крупный рогатый скот (коров) – 14 человек, мелкий скот – 109 человек. Спецпоселенцы «указники», работавшие в системе лесной промышленности, – в Чупинском, Ругозерском и Верхне-Выгском леспромхозах, в количестве более 600 человек, не имели возможности обзавестись приусадебными участками, огородами и скотом, т.к. местность вокруг населенных пунктов представляла собой сплошные болота и камень. Пахотной земли и пастбищ для скота не имелось[16].

«Указники», работавшие в системе Министерства совхозов и Министерства промышленности строительных материалов, были лучше обеспечены жилплощадью и имели больше возможностей в обзаведении собственными домами, приусадебными участками, огородами, скотом и т.п. Часть спецпоселенцев высказывала пожелание остаться жить в Карелии. Так, один из «указников» (Тунгудский район) говорил, что «здесь ему живется лучше, чем на Украине, и он доволен, что его выслали. Если бы его отпустили в отпуск, чтобы разделаться дома с хозяйством, то он бы в Карелии остался пожизненно». «Указница» Якушенко подчеркивала, что «ей здесь хорошо, только одна беда – не выдают нормальную зарплату. Если бы, мол, меня освободили, я бы выехала в г. Петрозаводск и устроилась на работу там». Спецпоселенка Шеповалова говорила, что «ей здесь жить лучше, что она здесь вдоволь кушает, а дома того она не ела»[17]. В заявлении  «указника» В.П.Грешило (февраль 1954 г.) содержалась просьба о разрешении выезда во время отпуска на родину, в с. Антоновка Ямпольского района Сумской области, для продажи дома и другого хозяйства, т. к. он решил остаться жить в Карелии, где обзавелся подсобным хозяйством. Выезд был разрешен МВД КФССР[18].

 

Хотя в начале 1950-х гг. в условиях жизни спецпоселенцев произошли некоторые позитивные изменения, проблемы дефицита жилья, питания, промтоварного обеспечения, доступности образовательных и медицинских услуг сохраняли свою актуальность.

Одним из самых серьезных нарушений прав спецпоселенцев являлось разъединение их семей, оказавшихся в разных областях и республиках. Со стороны проживавших в КФССР спецпоселенцев «указников» в марте-августе 1948 г. в МВД республики поступило 11  заявлений о соединении с семьями, из них восемь семей, проживавших в разных районах Карелии, были соединены. В удовлетворении двух заявлений было отказано, т.к. родственники «указников», проживавшие в других областях, оказались не спецпоселенцами; одно заявление было направлено в Коми АССР для подтверждения о проживании семьи спецпоселенца[19]. Вынужденная разлука привела к распаду некоторых семей, так и не дождавшихся возвращения своих родных из спецпоселения. Многие спецпоселенцы обзавелись семьями в Карелии, где и остались после своего освобождения.

Ущемление прав испытывали не только непосредственные жертвы репрессий, но и их дети и родственники. В МВД КФССР от членов семей, прибывших с «указниками», поступали заявления и жалобы, что коменданты спецкомендатур  чинили им препятствия в устройстве на работу по их усмотрению и специальности, запрещали выезд в районные центры по личным делам и грубо относились к ним.

В областные советы депутатов трудящихся Украины шел поток заявлений от спецпоселенцев «указников» с просьбой о пересмотре общественных приговоров колхозов. 17 декабря 1948 г. в адрес 13 районных отделений милиции республики поступила директива зам. министра внутренних дел КФССР, в которой говорилось: «Некоторые РО МВД принимают заявления от спецпоселенцев «указников» о пересмотре общественных приговоров по инвалидности, подвергая этих лиц медосмотру, и заявления вместе с заключениями медкомиссии направляют по месту вынесения решения  областным советом депутатов трудящихся. Предлагаю прекратить прием заявлений от поселенцев «указников» и направление их на медкомиссию, а также прекратить посылку заявлений поселенцев и решений медкомиссий в областные советы депутатов трудящихся с целью пересмотра вынесенных ранее решений»[20]. Тем не менее к декабрю 1949 г. из спецпоселков Карелии по решениям исполкомов областных советов Украины было освобождено и возвращено к прежним местам жительства 52 «указника»[21]. В дальнейшем число высланных по Указу резко сократилось, а поток возвращенных по ходатайству колхозных собраний стремительно нарастал.

Материалы по результатам проверки жалоб на необоснованность выселения «указников» из родных мест показывают, что во многих случаях из колхозов выселяли инвалидов труда, людей, которые из-за болезни, наличия малолетних детей не могли выработать установленного минимума трудодней, предъявленные же им обвинения в спекуляции и ведении паразитического образа жизни при проверке не подтвердились.

Так, по общественному приговору членов колхоза имени Ворошилова (с. Горошки Полонского района) была выселена в Карело-Финскую ССР колхозница М.И. Гливинская за «разлагательную работу среди колхозников, подрыв трудовой дисциплины в колхозе и невыработку минимума трудодней в 1945-1947 гг.» Произведенной на месте проверкой все обвинения были опровергнуты, установлено, что М. Гливинская с 1933 г. до начала войны добросовестно работала в колхозе и даже премировалась за хорошие показатели в труде. Она никогда не занималась спекуляцией и самогоноварением. В послевоенный период в связи с болезнью (порок сердца и острый суставной ревматизм) М. Гливинская не могла вырабатывать необходимый минимум трудодней. Рассмотрев 5 ноября 1951 г. проверочный материал и протест прокурора области, исполком Каменец-Подольского областного совета депутатов трудящихся признал свое решение ошибочным и основанным на неправильных данных[22]. Отбыв 3,5 года на спецпоселении в Карелии, М. Гливинская возвратилась на родину. Подобных примеров было много.

Страницы истории спецпоселенцев-«указников» в Карелии связаны не только с выселенными в нашу республику колхозниками из Украины, но и с осуществленной в республике кампанией по выселению из колхозов лиц, «злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих  антиобщественный паразитический образ жизни». Бывший прокурор республики Я.Н. Бравый вспоминает в своей книге: «После войны принимались довольно крутые меры к восстановле­нию имевшихся тогда в республике многочисленных колхозов, к укреплению в них трудовой дисциплины, причем не совсем демок­ратическими способами. Одно время по указанию свыше было даже решено в показательном порядке выселить со своего места житель­ства нескольких колхозников, «злостно» не выполняющих обязатель­ного минимума трудодней. Делаться это должно было формально по решению сельского схода, но на деле предварительно вопрос негласно предрешался на республиканском уровне. Когда Деревянский сельский сход в Прионежском районе принял решение о высе­лении колхозницы-вдовы, имеющей малолетнего ребенка, прокурор республики не мог мимо этого пройти и принял решение опротесто­вать постановление схода. Виролайнен (Абрам Андреевич Виролайнен, прокурор республики в 1940- 1951 гг.) знал «кухню» подготовки подобных решений, но от опротестования не уклонился. Официаль­ный протест прокурора не решились отклонить, так как расчет был на бездействие прокурора»[23].

Как и по всей стране, в колхозах республики прошли собрания, выносившие общественные приговоры о выселении колхозников за пределы республики. Всего по КФССР по состоянию на 1 ноября 1948 г. в 17 районах республики было проведено 19 колхозных собраний, на которых обсуждалось 62 человека. Срывов колхозных собраний не отмечалось, явка колхозников на собрания была обеспечена на 80-90%, в голосовании принимали участие 90-95% присутствовавших[24]. В процессе проведения колхозных собраний наиболее характерными выступлениями за выселение «тунеядцев» и «нарушающих трудовую дисциплину» были следующие.

7 июля 1948 г. в Петровском районе на собрании колхозников  колхоза «Путь к социализму» при обсуждении на выселение Евдокии Андреевны Нефедовой, колхозница этого колхоза Е.С. Ромкина в своем выступлении заявила: «Я работаю в колхозе давно, отдаю все свои силы и практические навыки по уходу за скотом. Борюсь за восстановление колхозного скота. Как я, так и многие колхозники работают честно, но у нас в колхозе есть люди, которые работают плохо, а некоторые из них встали на путь нетрудовых доходов. Вот, например, Нефедова Евдокия Андреевна нигде не работает, а пользуется всеми благами нашего колхоза. Подсмеивается над честными колхозниками. Она своими действиями разлагает трудовую дисциплину в колхозе. Считаю, что у нас теперь есть возможность обуздать лиц, не работающих в колхозе, но живущих за счет колхоза. Предлагаю собранию выселить согласно Указу Президиума Верховного Совета   из нашей республики Нефедову Евдокию Андреевну». Всего за выселение выступило восемь человек и по результатам голосования (из 101 человека, присутствовавшего на собрании, 89 голосовали за выселение Е.А. Нефедовой) она была приговорена к высылке за пределы республики[25].

24 июля 1948 г. министр внутренних дел КФССР направил докладную записку в Отдел спецпоселений МВД СССР, в которой выразил несогласие с решением общего собрания членов колхоза «Путь к социализму» Кончезерского сельсовета  Петровского района от 10 июля 1948 г. в отношении выселения Евдокии Андреевны Нефедовой, 1914 г.р. В ней говорилось, что Е.А. Нефедова в 1945 г. была исключена из колхоза и до последнего времени работала сторожем по охране складов Госсортфонда в том же селе, имела на иждивении трех детей от 7 до 12 лет. Муж ее, Андрей Петрович Нефедов, 1909 г.р., в 1941 г. погиб на Ленинградском фронте. Учитывая, что достаточных оснований к выселению Нефедовой не имелось, и что у нее на иждивении находились трое малолетних детей, МВД КФССР поставило вопрос о пересмотре вынесенного приговора в отношении Нефедовой  и отмене его[26].

Всего из Карело-Финской ССР на спецпоселение в Тюменскую и другие области было направлено 23 человека. С осужденными добровольно выехали 17 членов семей[27].  При этом при отправке людей в места спецпоселения нередки были случаи, когда по вине местных органов МВД некоторые выселяемые следовали в пункты расселения в летней одежде, без необходимых зимних вещей, т.к. последние не были своевременно доставлены в КПЗ. При направлении вагонов с выселяемыми людьми в пункты формирования эшелонов  сопровождавшие их лица не снабжались необходимыми запасами продовольствия или деньгами для питания выселяемых в пути следования. В ряде случаев вагоны не были обеспечены ведрами для воды. Так, произведенной МВД КФССР в июле 1948 г. проверкой наличия вещей у осужденных «указников» и выезжавших добровольно с ними членов семей, было установлено, что все они прибыли на сборный пункт в г. Петрозаводск в летней одежде, без необходимой зимней обуви и одежды. В связи с этим в директиве министра внутренних дел КФССР Серебрякова всем начальникам РО МВД КФССР   вменялось в обязанность принять немедленные меры доставки необходимой зимней обуви и одежды через родственников выселяемых и сельсоветы[28].

Нередкими были случаи, когда спецпоселенцы-«указники», выселенные в Карелию, подавали заявления к себе на родину в колхоз о принятии их членами колхоза для того, чтобы досрочно освободиться со спецпоселения. По заявлениям общее собрание колхозников удовлетворяло просьбу и ходатайствовало перед райсоветом и облисполкомом о досрочном освобождении со спецпоселения. Однако спецпоселенцы, получившие разрешение на освобождение и получив паспорта, уезжали в другие места по своему усмотрению, а некоторые оставались на месте или выезжали на работу  в другой леспромхоз республики. Таким образом, досрочно освобождаемые спецпоселенцы-«указники» «обманывали общие собрания колхозников и советские органы власти». В связи с этим в письме начальника Ругозерского РО МВД в МВД КФССР от 18 марта 1954 г. содержалась просьба о  выдаче спецпоселенцам взамен паспортов справок и отношений РО МВД с разрешением выезда в колхоз[29].

К концу 1955 г. на учете в Карелии оставалось 565 спецпоселенцев, в том числе 175 немцев, 390 «указников»[30]. В течение 1956 г. последние «указники», отбывшие свой срок, были освобождены из спецпоселения. В конечном итоге спецпереселение оказалось не столь экономически выгодным, как предполагалось. Оно обернулось для многих переселенцев изменением их прежнего социального статуса, утратой ими прежних профессий, привычной социокультурной среды, разрывом семейных связей. Начавшийся в середине 1950-х гг. процесс либерализации политической жизни в стране привел к разрушению спецпоселенческой системы вследствие его экономической, политической и социальной несостоятельности.

 



[1] Архив МВД Республики Карелия (далее – АМВД РК), ф. 3, оп. 12. д. 30. л. 21, 26.

[2] 40-50-е годы: последствия депортации народов (Свидетельствуют архивы НКВД—МВД СССР). Составитель Бугай Н.Ф. // История СССР. 1992. № 1. С. 131.

[3] Евсеева Е.Н. СССР в 1945 – 1953 гг.: Экономика, власть и общество // http://www.nivestnik.ru/2002_1/21.shtml

[4] АМВД РК, Ф. 3, оп. 12. д. 63, л. 213.

[5] Там же, оп. 14, д. 6. л. 13-15. 

[6] Там же, оп. 12. д. 63, л. 213.

[7] Земсков В.Н. Заключенные, спецпоселенцы, ссыльнопоселенцы, ссыльные и высланные (Статистико-географический аспект) // История СССР. 1991, № 5. С.164.

[8] АМВД РК, ф. 3, оп. 12. д. 63, л. 213.

[9] Там же, д. 68, л. 276-277; д. 76, л. 225.

[10] Там же, д. 54, л. 33.

[11] Там же, д. 64, л. 95-96.

[12] Там же, оп. 14, д. 6. л. 50.

[13] Там же, оп. 8, д. 7, л. 231.

[14] Там же, оп. 14. д. 8, л. 24.

[15] Там же, оп. 12, д. 76, л. 225.

[16] Там же, оп. 12, д. 68, л. 279, 302.

[17] Там же, оп. 17. д. 2. л. 229.

[18] Там же, оп. 29, д. 6, л. 197.

[19] Там же.

[20] Там же, оп. 14, д. 6, л. 90.

[21] Там же, оп. 12. д. 68. л. 279.

[22] Там же, оп. 19, д. 2, л. 322.

[23] Бравый Я.Н. Времена и законы: Карельская хроника. Петрозаводск: Периодика, 2003. С. 58.

[24] АМВД РК, ф. 3, оп. 12. д. 63. л. 209.

[25] Там же, л. 210.

[26] Там же, л. 82.

[27] Там же, д. 66, л. 1-2.

[28] Там же,  д. 63, л. 110-111.

[29] Там же, оп. 29, д. 3, л. 98.

[30] Национальный архив Республики Карелия, Ф. П-8, оп. 100, д. 80, л. 25.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>