Селькоры Севера по материалам архивов и периодической печати 1920-х гг

Шептяков Н.В.

Мой научный интерес к теме рабселькоровского движения определился давно, в бытность, когда учился в Ленинградской Высшей партийной школе. Но и сейчас, анализируя источники, видишь, что явление рабселькоровства по–прежнему мало изучается. Хотя это ярчайшая страница, как в истории печати, так и нашего общества в целом.  В прошлом году рассказывал с этой трибуны о деятельности рабочих корреспондентов в Архангельске в 1930 году – небывалой социалистической мобилизации рабкоров. Но в то время и в деревнях по всему Северу всколыхнулась, живо реагировала на новые реалии и сельская масса. Сельские корреспонденты вели себя так же активно, как рабочие.

Так, в 1926 году, констатирует исследователь воплощения  принципа народности в партийно–советской печати В.Н. Алфёров,  селькоры проверяли качество сельхозработ, разъясняли значение ударничества на селе, организации соревнования среди колхозов1. Перечь можно продолжить. А редакции газет, в первую очередь, отделы рабселькоров, должны были воспитывать, изучать состав сельских корреспондентов, регулировать их состав – путем вовлечения беспартийных крестьян, особенно батраков и бедняков, крестьянок. Их обучали на семинарах, организовывали бюро рецензий2. В результате заботы о развитии селькоровства к концу 1927 года в стране насчитывалось 192 788 селькоров. Это составляло 48 процентов всей рабселькоровской массы и значительно превышало количественные значения  начального этапа движения селькоров (так, к концу 1924 года было порядка 120 тысяч активистов пера3) Рост числа сельских корреспондентов объяснялся  в то время обострением классовой борьбы в деревне и ростом крестьянской активности.

10 мая 1924 года в газете «Беднота» выступил Михаил Калинин. Его мысли просты и ясны. Кто, как не сам крестьянин сможет лучше отразить жизнь деревни? Ее настроения, повседневный быт, чем живет и болеет крестьянин, как реагирует на внешние явления – это задачи крестьянской газеты. Рисовать деревню, не живя в ней, трудно, это не под силу жителю городской квартиры. Его «бытописание» будет мертвым. Вот почему так огромна роль крестьянского корреспондента, справедливо утверждал «всенародный староста»4. Ему понравилось выражение Демьяна Бедного, услышанное на совещании крестьянских корреспондентов «Бедноты», что крестьянин–корреспондент – это наше ухо.

Как это ухо проявляло себя на Севере? Ответ дают архивные изыскания. А еще удалось посмотреть с выписками, касающимися территории от Карелии и Мурманска до Коми края, от Архангельска до Вологды,  большинство газет и журналов, выходивших в 1921 – 1932 годах. В шестом номере за 1924 год центральный журнал «Рабочий корреспондент» опубликовал заметку Павла Красного «Среди кресткоров». В ней говорится, что «крестьянский корреспондент – приводной ремень от редакции в деревню. Через него идет смычка с читателями из крестьян, он подготавливает новых селькоров и вербует читателей. Даже у нас, в Северодвинской губернии, число кресткоров достигает 300 человек»5. Далее автор сетует на плохую связь редакций устюжских газет со своими корреспондентами из волостей – плохие пути сообщения, медлительность почты тому причиной. Плохо, что местная «Жизнь деревни» – еженедельная, не оперативная.

Много сведений дал просмотр специального журнала тех лет под точным и характерным названием  – «Селькор». В 1925 году он сообщает, что в Архангельской губернии в последнее время наблюдается рост многочисленности селькоровских кружков6. Несмотря на  дальность расстояния и полнейшую оторванность от центра, крестьяне правильно понимают свои задачи и втягивают беспартийных.

А «Рабоче–крестьянский корреспондент» пишет, что в Архангельской губернии в том же году селькоровское движение заметно растет. За последние два месяца здешняя «Волна» получила сообщения об организации в губернии 34 новых селькоровских кружков с 330 селькорами. Подчеркивается, что 75 процентов селькоров – крестьяне от сохи, 40 процентов всех селькоров – партийные и комсомольцы, 15 – крестьянки7. Что касается Вологодской губернии, то с 1925 по 1926 год количество селькоров здесь возросло от 200 до 5468.

Но все происходило не без промахов. «Как не надо организовывать селькоровское движение» – такая заметка, например, появилась в четвертом номере журнала за 1925 год.  На совещание рабселькоров Мезенского  уезда съехалось 54 делегата, из них селькоров всего 18 и столько же … уездных работников. Всего три женщины. Вместо селькоровских проблем занялись партийными. Селькоры дальнего Севера жалуются, что их заметки запаздывают в печать на месяцы, а помощи  нет. Они ничего не получили от такого пустого совещания.

А вот в лесной глуши в селе Кадуй Череповецкой губернии селькоровская конференция прошла с большим воодушевлением. Хотя проблем много: необходимо привлечь женщин, научиться самим быть политически грамотными, крепче связаться с прокуратурой, надо издавать стенгазету9. И на первом губернском совещании архангельских рабселькоров много говорилось о работе селькоровских кружков, связи их с редакциями, смычке рабкоров и селькоров. Здесь прошла очень интересная выставка стенных газет10. Другой журнал дал такую красноречивую динамику развития селькоровского движения в Архангельской губернии: март 1923 года  –5 человек, февраль 1924 – 32, а летом 1925 – 100 человек11.

Со страниц периодики веет неприкрашенными приметами тех лет. Это, в первую очередь, убийства селькоров. Сообщениями об этом пестрят все издания. Мог бы здесь привести даже не десятки, а сотни примеров и убийств, и нападений на селькоров с целью избиения. Самое громкое дело, получившее всесоюзную огласку, – дело об убийстве селькорки и крестьянской общественной работницы Анастасии Уткиной из Кехетовской волости. Она разоблачала проделки кулаков и их приятеля секретаря ВИКа Худякова. Озлобленные кулаки бешено травили активистку, уговорили ее мужа Павла убить Настасью. Подкараулив и задушив ее, труп он опустил в прорубь. Архангельский губернский суд приговорил убийцу к расстрелу, но позже меру наказания ему изменили – дали 8 лет заключения12.

Большое значение придавалось тогда смычке города и деревни. В Вельске,  Вологодской губернии,  объединенный съезд селькоров и рабкоров вынес постановление: «Установить тесную связь между рабкорами  и селькорами через товарищескую переписку»13  В отчете издательства «Советская мысль» (при Северо–Двинском губкоме ВКП(б) за первую половину 1926 года указывается, что наряду с ежедневной газетой «Советская мысль», еженедельником «Жизнь деревни» и такой же периодичности молодежным изданием «Ленинская смена» выпускалось и особое издание «Смычка города с деревней»14. В тоже время архангельская «Волна» выпустила необычное приложение, так и названное – «Смычка» . Небольшая газетка печатала множество советов селькорам, фактически играла роль воспитателя селькоров, руководила ими. Была налажена тесная обратная связь15.

Интересы, инициатива селькоров не знали границ. Архив сохранил неопубликованное письмо в «Советскую мысль» от селькора Павла Трофимовича Коробова (любопытно подписанное  – «Колупай с братом») из деревни 3–я Борисовская Верхнетоемского района, датированное 20 июня 1925 года: «Наши крестьяне недовольны обязательным постановлением С.Д. губисполкома, согласно которого для ловли рыбы в реке Северной Двине необходимо взять билет. Недовольны вот почему. 1) Рыбаков профессионалов нет, ловят только любители и то в свободное время. 2) Рыбы совсем почти не продают (за малым исключением, кто живет вблизи пароходной пристани). 3) Согласно постановления, необходимо на каждый род ловушки выбрать основной билет, а иной крестьянин во всё лето на ловлю выедет раза 3–5 и уловит или нет на уху? Некоторые ловушки сезонные (помча). И поэтому крестьяне (и я присоединяюсь к ним) желают, чтобы рыбы для своего потребления разрешали ловить без всякого на то билета. Дабы этим самым дать возможность есть свой мякинный хлеб не только с водой и солью, а и с рыбой, если сможет уловить. Ну а если кто в ловле видит промысел (побочный заработок), тех, конечно, нужно заставить выкупать билет. Крестьяне тогда будут довольны»16.

А вот сообщение селькора Н.М. Белозерова из Котласского района Северо–Двинской губернии: «В мае в Бабаевском сельсовете организовался кружок селькоров. Ребята в нем от сохи, малограмотные, неопытные. За 4 месяца выпустили один номер стенгазеты «Голос молодежи» и живую газету. Поставили несколько бесплатных спектаклей для населения, ведут агитацию среди крестьян на собраниях за выписку газет. Но ребята хотят знать, как живут и работают рабкоры губернии, а на их голос никто не откликается. «Селькор», разбуди наших рабкоров»!17.Между прочим, были потом сообщения, что его исключили из селькоров за то, что сообщил о ложном преследовании себя, как активиста. А.Н. Белов из Вологодской губернии сообщает в свой главный журнал, что с помощью членов кружка друзей газеты на средства добровольного самообложения крестьян организовал выписку сельхозбиблиотек в 16 деревнях, продвинув 768 книг18. Селькор Игнатий Быков (д. Кузнецевская, Каргопольского уезда, Вологодской области) впервые завел в своей деревне железный плуг. Появление его встретили насмешками, недоверчиво: «Почва ему неподходящая, сохой–матушкой у нас только пахать». Но селькор вспахал и первой железной бороной заборонил посевы. Яровые у него оказались не хуже, и разговор пошел другой: «А ведь лучше сохи …эх, темнота наша»19.

Весной 1925 года особенно отличилась архангельская «Волна». Ее редактор Ершов поступил энергично: разослал сотне  своих селькоров пакетики с разными семенами турнепса и приложил к ним листовку, специально написанную местным агрономом. Таким образом, селькоров пригласили сделать у себя на местах опыт с разведением корнеплодов и писать в газету о результатах20. Конечно, не дело редакции – присваивать себе функции опытной станции или земотдела. Но если в сложной по условиям ведения хозяйства области кормовой вопрос сдвинут на несколько лет раньше, заслуга редакции будет очевидной – заметила редакция московского журнала. Очевидно и другое: так газета через селькоров строит новое хозяйство. Агрономическая пропаганда результат принесла  в высшей степени интересный. В своих письмах селькоры отметили большую урожайность турнепса и его высокую молочную питательность. Эти показательные опыты убедили многих северян взяться за посев корнеплодов. «Этот блестящий почин следует использовать всем газетам, имеющим селькоров!» – напутствовал журнал «Селькор» в седьмом номере за 1926 год.

Какими они были, селькоры–северяне ? Мы пока мало знаем о них. Но некоторые имена попадаются чаще других. В «Крестьянскую газету» очень интересно писал Антон Скиталец из Северодвинской губернии. «В Сольвычегодском уезде 68 сел отказались от трехполья. В Великоустюжском уезде, наоборот, к многополью перешли 62 деревни. Теперь агронома слушают внимательно. Ведение хозяйства по–старинке, как вел отец и дед, отбрасывается. Верят больше агроному, чем старику. Даже в малонаселенных Приводинской и Вотлажемской волостях тоже выбрали многополье»21. В другой, более поздней заметке, он сравнивает работу двух кооперативов – Бабаевского и Приводинского. Второй в четыре раза увеличил число членов, разместил облигации хлебного займа, выписывает для деревень газеты и торгует дешевле частных торгашей. А первый застыл в росте, окостенел в делах: товар у него гнилой и дорогой. Бабаевцы пригласили себе в счетоводы попа, и просчитались – он им всю обедню в счетоводстве и спутал22.

Ярко с нашей территории писал крестьянин Павел Чацкий из села Приводино В.Устюгского уезда. Его заметки попадаются всюду. Особенно много их в газете «Беднота». Автор рассказывал об участковых землемерах, о том, как просыпается деревня.  Пытливо всматривался он в хозяйственную революцию в ней, сообщал о культурных переменах, бичевал недостатки.  Кстати, этот активнейший автор прислал в журнал «Журналист» и сведения о развитии газет в Великом Устюге, ставшем из уездного города центром губернии: «Еще весною 18 г. в маленькой типографии стала печататься газеты «Рабоче–крестьянские думы»  и «Беднота». Вскоре эти две газеты слились в существующую – «Советскую мысль» За семь лет тираж «СМ» от 1000 экземпляров возрос до 9 000. Сейчас газета имеет 800 рабкоров»23. Попутно можно заметить, что по отчету издательства «Советская мысль» в 1926 году предполагаемый тираж одноименной газеты был уже намного ниже даже от намечаемого в 6000 экземпляров. А газета «Жизнь деревни» имела средний тираж 8500 экземпляров вместо предполагаемых 6000, поэтому получила доход, в отличие от первой газеты, недополучившей возможные деньги24.

Огромную роль в то время играли съезды рабселькоров. Они проходили не только в Москве25. И на местах съезжались люди из городов и самых дальних деревень. Приведу примеры снова по Северо–Двинской губернии. Здесь съезды прошли три года подряд. О двух, в 1924 и 1925 годах, подробно писала местная «Жизнь деревни», а о денежных расходах съезда в 1926 году (за пять месяцев – 400 рублей) сохранились архивные данные в финансовых отчетах местного издательства26.

Первый губернский съезд рабочих и крестьянских корреспондентов состоялся в Великом Устюге 7 июня 1924 года. Были люди с заводов и фабрик, из Приводинской, Усть–Алексеевской, Трегубовской, Великосельской и других волостей.  Что же сказал съезд о работе деревенского корреспондента? Селькор помогает строительству советской власти, освещает деревенскую жизнь, замечает и исправляет ошибки и промахи на местах. Редактор газет «Советская мысль» и «Жизнь деревни» указал, что теперь от корреспондентов требуются целевые указания на ошибки, допущенные в строительстве новой жизни. Поставлена задача: ничего не должно ускользнуть от внимания пишущего – ни кооперирование, ни касса взаимопомощи, ни просветительская работа, ни весь деревенский быт. При этом требовали правдивости. Губернский прокурор сообщил, что прокуратура обращает серьезное внимание на обличительные заметки, проводит расследования по ним, но до 30 процентов заметок не подтверждаются. Редакции брали селькоров под защиту в суде. Как положительное явление констатировалось, что активисты пера укрепляют смычку города и деревни. Они очень способствовали распространению печати. Очень интересна информация об оплате литературного труда селькора: он получал от 14 до 28 копеек за заметку, в зависимости от ее ценности. А еще редакция брала на себя почтовые расходы. Наконец, из большого тематического «подвала» газеты мы узнаем, что для объединения всех корреспондентов съезд избрал губернское бюро рабочих и крестьянских корреспондентов27. Буквально вскоре издание завело «Уголок селькора». К слову, вскоре газета сообщала, что в губернии в то время было 6460 селений28. И всюду кипела другая, новая жизнь.

Перед очередным губернским съездом газета опубликовала передовую статью «Задачи селькоровского движения». В ней отмечено важное достижение – укрепившиеся связи с крестьянской массой, ставшие возможными через сотни селькоров29. Вскоре можно было прочитать о новых вехах движения, его результатах. Сеть рабселькоров разрослась с 300 до 800 человек. Это повлияло и на рост тиража газет, они выросли на три тысячи экземпляров. Но стояла новая задача: еще усилить продвижение периодической печати в деревне, осуществить лозунг коммунистической партии: «Одна газета на пять дворов». Каждому селькору предписывалось быть и распространителем, и пропагандистом газеты. Другой громкий лозунг был «Лицом к деревне», полагалось полнее освещать ее оздоровление, хозяйственный и культурный рост. А самое главное, появились новые формы организации селькоров: кружки друзей газеты, периодический созыв совещаний при редакции с проведением учебы. «Съезд отвергает всякую иную, кроме добровольной, организацию рабселькоров. Никакого назначенства и выборности! Все рабселькоры как добровольно приходят, так добровольно могут уйти. Первичной ячейкой, объединяющей корреспондентов, съезд считает кружок рабселькоров» – отмечено в принятой резолюции30.

Много и подробно можно было бы рассказать и о том, как селькоры выпускали стенгазеты.  Вот П. Герасимов из глухой деревни Енькино Северодвинской губернии  радуется: получили от «Крестьянской  газеты» подарок  – лист бумаги  для стенновки. Материалы подобрали быстро, вывесили в тот же день. Мужики читали, перечитывали, остались довольны. Все в ней нашли: налог будущий, советы, указание на «ненормальности». Польза от стенгазеты сказалась быстро: уже через несколько дней починили дороги, поправили изгородь31. Кстати, например,  в Архангельской губернии в 1927 году выходило 342 крестьянские стенгазеты32. Любопытно, что все редакции тогда завели «почтовые ящики» – для ответов  селькорам. Многие местные авторы были скрыты под номерами. Или под псевдонимами: Оса, Ворон, Петух, Прохожий, Участник, Знающий и тому подобное.

Какие же краткие выводы напрашиваются? «Как трава к солнцу, тянется передовая часть деревни к партии, к рабочим, к городу. Самым ярким, самым мощным проявлением этой тяги является селькоровское движение»  – так писал главный селькоровский журнал33.

Так кто же такой селькор? В 1925 году его определяли так. Это работающий за сохой или плугом крестьянин, пишущий о деревне, об ее жизни и быте, о светлых и темных сторонах сельского общества. Селькор – не начальство, не власть, не какие–нибудь волостные или сельские «шишки», а самый обыкновенный деревенский труженик–пахарь34. Какая главная  его задача? Прорубить окно в город, сделать город точкой опоры деревни и, опираясь на город, настойчиво и неукоснительно бороться с преступными и темным в жизни села, волости и уезда. Вторая задача селькора – быть как можно ближе к коммунистической партии, помогать ей укреплять начинания. Селькора призывали быть зорким, наблюдательным, вожаком. И все это – только на добровольных началах35.

И они были такими – сотни тысяч активистов, поверивших в переустройство деревни. Они сигналили. Они внедряли все новое. Учились новой жизни. Но и гибли за это. С другой стороны,  массовое селькоровское движение на Севере (не привел многочисленные примеры по Мурманскому и Коми краю, Карелии), превращаясь в организованное движение, становилось силой, способной влиять на вопросы социалистического строительства тех лет. Селькор, постепенно появившись на общественной сцене, на деле выдвинулся как крупная, влиятельная сила.

Все рассказанное мною – лишь своего рода конспект темы. Она настолько серьезная и многогранная, что требует и соответствующих усилий в будущем.



1 Алферов В.Н. Воплощение ленинского принципа народности в партийно–советской печати. М.: Мысль, 1984. С. 50.

2 Там же. С. 51.

3 Селькор. 1925. № 1. С. 1.

4 Люди высокого долга. М.: Правда, 1974. С. 70.

5 Рабочий корреспондент. 1924. № 6. С. 75.

6 Селькор. 1925. № 5. С. 21.

7 Рабоче–крестьянский корреспондент. 1925. № 5. С.77.

8 Селькор. 1926. № 11. С.21.

9 Селькор. 1925. № 3. С.26.

10 Там же. С. 25.

11 Красная печать.  1925. №  8. С. 63.

12 Селькор. 1925. № 2. С. 22.

13Селькор. 1926. № 1.С. 27.

14 ВУФ ГАВО. Ф. 43. Оп. 1. Д. 682. Л. 55об.

15 Рабоче–крестьянский корреспондент. 1925. № 1. С. 100.

16 ВУФ ГАВО. Ф. 43. Оп. 1. Д. 564. Л. 11.

17 Селькор. 1926. № 22. С. 22.

18 Селькор. 1926. № 16. С. 6.

19 Селькор. 1926. № 14. С. 9.

20 Журналист. 1925. № 6–7. С. 11–12.

21Крестьянская газета. 16 декабря.1923 года. С. 3.

22 Крестьянская газета. 24 февраля 1924 года. С. 3.

23 Журналист. 1925. № 12. С. 68.

24 ВУФ ГАВО. Ф. 43. Оп. 1. Д. 682. Л.11.

25 Богданов Н.Г., Вяземский Б.А. Справочник журналиста. Л. Лениздат, 1974. С. С. 54–55.

26 ВУФ ГАВО. Ф. 43. Оп. 1. Д. 682. Л. 112.

27 Жизнь деревни. 13 июня 1924 года. С. 3.

28 Жизнь деревни. 22 августа 1924 года. С. 3.

29 Жизнь деревни. 27 июня 1925 года. С.1.

30 Жизнь деревни. 10 июля 1925 года. С. 2.

31 Селькор. 1926. № 15. С. 27.

32 Рабоче–крестьянский корреспондент. 1927. № 10. С. 44.

33 Селькор. 1925. № 5. С 1.

34 Селькор. 1925. № 1. С.1.

35 Там же. С. 1.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>