РОЛЬ КРАЕВЕДОВ В СПАСЕНИИ КУЛЬТУРНЫХ ЦЕННОСТЕЙ В ПОСЛЕРЕВОЛЮЦИОННОЕ ВРЕМЯ

Смирнова М.А.

 Вопрос о защите национальных культурных ценностей стал острым после Февральской революции 1917 года, но правительство поначалу было занято другими проблемами. Представители российской интеллигенции не могли остаться в стороне.

В Петрограде по инициативе Максима Горького и на его квартире была создана общественная организация, состоявшая из представителей художественной интеллигенции, которая пыталась остановить разрушение памятников культуры. Ее назвали «Горьковская комиссия» и существовала она чуть больше месяца – с 4 марта по 11 апреля 1917 года, но сыграла положительную роль в формировании отношения населения к культурному наследию.

В нее вошли известные деятели культуры: Ф.И. Шаляпин, И.Я. Билибин, К.С. Петров-Водкин, А.Н. Бенуа, Е.Е. Лансере, С.К. Маковский и другие. Эта инициатива была поддержана Временным правительством. Подготовленное комиссией Воззвание (опубл.: Известия Петроградского Совета рабочих. 1917. 8 марта) призывало беречь «картины, статуи, здания, старые вещи, документы»[1]. Был задуман проект закона о запрещении вывоза культурных ценностей за границу, но разработать и осуществить его ни комиссия, ни Временное правительство не успели.

После Октябрьской революции новое правительство 25 октября 1917 года назначило комиссарами по защите музеев и художественных коллекций театрального деятеля Б.Д. Мандельбаума и художника Г.С. Ятманова. В первые дни и месяцы власти большевиков обращалось особое внимание лишь на самые крупные музейные коллекции, все многочисленные остальные оказались предоставленными судьбе. Поэтому дореволюционные сотрудники музеев, библиотек, архивов, искусствоведы, архитекторы, историки, просто ценители культуры, невзирая на отсутствие законодательства, стали добровольно спасать культурные ценности старинных усадеб, особняков, музеев от разграбления и разрушения.

Декреты, принятые правительством в первые месяцы, были несовершенны, не столько защищали культурные ценности, сколько давали негласное разрешение на грабежи[2]: Декрет «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработке проектов памятников Российской Социалистической Революции» (12 апр. 1918)[3] был воспринят интеллигенцией отрицательно, ведь по нему демонтировались многие дореволюционные памятники, отражавшие историю великого государства, а на их постаменты устанавливались другие, гипсовые и недолговечные. Положение немного исправили другие декреты[4], по которым в столицах и регионах удалось спасти немало культурного достояния, чью ценность не всегда понимали недостаточно образованные представители новой власти.

28 мая 1918 года был создан Всероссийский отдел по делам музеев и охраны памятников искусства и старины, в июне того же года при нем была сформирована Комиссия по раскрытию памятников древнерусской живописи во главе с И.Э. Грабарем. Эти организации сыграли важную роль в учете и спасении культурных ценностей, даже в условиях гражданской войны занимаясь охранными мероприятиями.

Северные губернии и до 1917 года были хранителями русской национальной культуры – традиций, языка, фольклора, архитектуры. Крупными культурными центрами являлись северные монастыри, где веками собирались исторические архивы, библиотеки, иконы, драгоценные предметы и одеяния, изготовленные искусными русскими и европейскими мастерами.

В годы интервенции и гражданской войны на Севере оказалось значительное количество культурных ценностей, перемещенных с других территорий с целью вывоза за границу, но Северная железная дорога была перегружена военными грузами, также как портовые склады в Архангельске. Даже высокопоставленные лица не имели возможности вывезти частный багаж из северных пограничных портов. В 1920-м году на Севере закрыли все монастыри и многие церкви. Монастырские ризницы вывозились в Вологду, Архангельск, Великий Устюг, а затем – в музеи Москвы и Петрограда.

В это сложное время (1917-1920 годы) представители действовавших на Севере в XIX–ХХ веках епархиальных церковно-археологических и статистических комитетов, музеев, преодолевая непонимание власти или бессмысленного варварства пролетарской части населения, защищали библиотеки, музеи, архивы, церкви, особняки и усадьбы, картины, иконы, предметы быта[5]. Если ценность ювелирных изделий была понятна любому, то ценность старых архивных бумаг или книг приходилось доказывать. Спасение культурно-исторических ценностей стало главным для краеведов в послереволюционное, военное время и первые послевоенные годы. И позднее краеведы не оставляли это направление, хотя со второй половины 1920-х годов со стороны власти оно не приветствовалось.

Чтобы необходимость такой работы поняли во всех провинциальных центрах, где были сосредоточены национальные культурные ценности, из Москвы и Петрограда в эти центры срочно были направлены специальные представители комиссий столичных музейных работников, которые должны были остановить вывоз ценностей за границу. Они работали и самостоятельно, и сотрудничали с местными краеведами. В 1920 году была проведена экспедиция по Северной Двине и Белому морю, в которой участвовали И.Э. Грабарь, П.Д. Барановский, А.И. Анисимов, Н.Н. Померанцев и др.[6] Проводились обмеры, фотографирование объектов, пробные расчистки фресок, простейшие консервационные и реставрационные работы. Результаты экспедиций доводились до сведения местных властей.

Краеведы трех северных губерний – Архангельской, Вологодской и созданной в июле 1918 года Северо-Двинской – активно участвовали в спасении культурных ценностей вместе со столичными специалистами. Действия интеллигенции по спасению культурных ценностей были неотделимы от процессов создания музеев, архивов, библиотек. Многие музеи стали вскоре основой для создания краеведческих обществ, иногда общества, развернув свою деятельность, создавали музей.

В декабре 1918 года создали Северо-Двинский губернский подотдел по делам музеев и охране памятников, заменивший музейную комиссию при ГубОНО. Он протестовал против попыток использовать старинные здания под склады, жилье и другие неподходящие службы, упорядочивал ремонтные и реставрационные работы на памятниках церковной старины. К 1920 году удалось поставить на учет в Северо-Двинской губернии 24 церкви Великого Устюга, 16 церквей Устюгского уезда, 17 церквей Сольвычегодского уезда и 5 церквей Яренского уезда[7].

8 ноября 1918 года открылся Музей северодвинской культуры в городе Великий Устюг. Он был создан на основе спасенной от реквизиции коллекции картин «художника вечных льдов» А.А. Борисова[8], которую, по инициативе художника Н.Г. Бекряшева организовали как выставку живописи, а затем превратили в музей, дополнив экспонатами, собранными по всей губернии. Е.А. Бурцев передал свою нумизматическую коллекцию[9], по распоряжению А.В. Луначарского в музей поступили «предметы искусства и старины из древнехранилища при Михайло-Архангельском монастыре» Великого Устюга[10]. В нем стали работать некоторые сотрудники бывшего Великоустюгского древнехранилища – В.П. Шляпин, В.В. Комаров, К.А. Цивилев, вскоре ставшие активистами будущего краеведческого общества, созданного при Музее северодвинской культуры.

Музей, а затем и Северо-Двинское общество изучения местного края (СДОИМК), с первых дней существования занимались вопросами охраны памятников старины в Устюге и его окрестностях. В числе первых они отстаивали сохранность архитектурного ансамбля устюгского Михайло-Архангельского монастыря, еще в 1919 году приспособленного под местный губисправдом. В сентябре 1921 года коллегия музея срочно вызвала представителей Главмузея из Москвы (Л.И. Свейнтковскую-Воронову) и Петроградского отделения музеев (архитекторов М.И. Благодатова и А.И. Белоусову), для обследования Михайло-Архангельского монастыря. Благодаря их поддержке в ноябре 1922 года наиболее ценные сооружения – Владимирская и Михайло-Архангельская церкви монастыря – были переданы «из ведения общины под непосредственную охрану музея с принятием по описи всего имущества культа…»[11].

В 1924 году музей смог отстоять весь монастырь, хотя и ненадолго. С 1924 года сюда стали поступать предметы из закрывавшихся окрестных церквей и монастырей. Н.Г. Бекряшев, как директор музея, «добивался своего включения в состав ликвидационных комиссий и отбирал наиболее ценные предметы музейного значения для коллекций музея», а также старался «вытребовать известные ему ценные экспонаты со складов госфонда»[12].

Аналогичные события происходили в Вологодской губернии, которая, как и Северо-Двинская, в силу своего географического положения, раньше Архангельской губернии вышла из гражданской войны.

На Архангельском Севере мирная жизнь установилась в 1920 году. Но вопросы сохранности архивов и музея (принять необходимые меры «к сохранению и изучению бывшего жандармского архива», «настаивать от имени общества на немедленном восстановлении [городского] музея»)[13] решались и до этого времени.

В марте 1919 года председатель Архангельского церковно-археологического комитета И.М. Сибирцев просил епархиальный совет сделать распоряжение по епархии о запрещении продажи предметов старины из храмов, потому что в городе появились скупщики, в том числе иностранные, которые вывозили уникальные предметы[14]. Генерал-майор Е.К. Миллер тоже планировал при эвакуации из Архангельска белогвардейских учреждений зимой 1920 года вывезти за границу Архангельское Древлехранилище[15].

Активное участие в деле сохранности музейных коллекций и памятников древности приняли археолог К.Н. Любарский, художник С.Г. Писахов, священник В.И. Мелетиев. Они сумели в 1919 году передать музейные коллекции, собранные АОИРС и временно складированные на чердаке технического училища, на хранение в городской музей, тем самым спасли их от гибели[16]. К тому же К.Н. Любарский постарался «опоздать» с эвакуацией музейных коллекций, подготовленных к вывозу из Архангельска интервентами, тем самым сохранив их в Архангельске[17]. К.Н. Любарский был даже в июле 1920 года назначен заведующим секцией музеев и охраны памятников искусства и старины, но, по нелепому обвинению в пособничестве интервентам, по распоряжению Архангельской ЧК арестован и расстрелян 30 июля 1920 года.

В середине 1920-х годов функции охраны памятников официально приняли на себя отделы образования, но краеведческие общества не оставляли эту деятельность без внимания и продолжали наблюдать за памятниками: «Музей реагирует на каждое нарушение декрета об охране памятников искусства и старины, доводя о каждом известном случае до сведения Губмузея и Главнауки»[18], – отчитывался в 1928 году Северо-Двинский музей. «За музеем в 1924 году было оставлено общее наблюдение за памятниками бывшего Сольвычегодского уезда»[19], – докладывал Сольвычегодский музей. Чаще всего проблемы возникали с культовыми зданиями, которые во второй половине 1920-х годов разрушались с разрешения местной власти, невзирая на все охранные грамоты. Краеведы вынуждены были хотя бы фиксировать то, что уже нельзя было спасти. «В течение года при музее работала Комиссия по охране памятников старины. Она выявила наличие памятников, разбила их по категориям и выяснила степень их сохранности. Дальнейшая работа тормозится отсутствием средств и ограниченностью платных научных работников при музее», – констатировал отчет Северного краевого музея в Архангельске за 1928 год[20]. Так было в каждом краеведческом обществе.

Обследуя закрытые монастыри, а также упраздненные организации (полицейские и жандармские управления, городские и уездные думы и т.п.), краеведы стремились сохранить документы и книги, которые в большинстве случаев выбрасывались или использовались как оберточная бумага, средство для растопки, для курева. Краеведы организовывали специальные экспедиции по уездам, доказывали необходимость сохранения «старых бумаг». Все северные общества активно участвовали в этой деятельности.

В 1920 году в Великом Устюге открыли Северо-Двинский губернский архив[21], который разместили в бывшей Алексеевской церкви, тем самым обеспечив и сохранность здания. В.П. Шляпин, назначенный исполняющим обязанности заведующего губархивом, с горечью отмечал, что «почти все фонды, поступившие в губархив на хранение, особенно фонды учреждений, прекративших свое существование, пострадали в той или иной степени еще до сдачи их в губархивбюро»[22]. Тем не менее, фонды устюгского архива пополнялись постоянно.

В 1919 году, когда Вологодское общество изучения северного края (ВОИСК) смогло оплачивать работу специалистов, краеведы занялись исследовательской работой, которую спланировали сами: «рассмотрен многотомный архив Грязовецкого казначейства конца XVIII и первой половины XIX века, рассмотрены 230 убористых рукописей арестантов бывшей Вологодской каторжной тюрьмы и по ним составлена общая сводка. Подготовлен к печати капитальный труд писателя-вологжанина П.А. Дилакторского «Библиография северного края» с 1766 по 1903 годы включительно. Эта книга будет издана, главным образом, на средства кооперативов северного края, которые дружно откликнулись на призыв правления общества дать средства на издание этого труда»[23]. И, действительно, в 1921 году этот труд был издан в Вологде[24], он оказался востребованным в те годы, не устарел и сегодня.

Каргопольцы, как и все другие общества, занимались спасением архивов – духовного училища, городской думы, земской управы, мировых судей и др., «положение которых было в опасности в смысле их ценности; с этой целью были укреплены некоторые помещения архивов, некоторые архивы были разобраны, приведены в порядок и перенесены в помещения музея». «В 1923 году при закрытии городских церквей были составлены описи церковного имущества Входоиерусалимской, Благовещенской, Владимирской, Воскресенской и других храмов и Спасо-Преображенского монастыря. При этом часть икон и церковной утвари поступила в Каргопольский музей»[25].

Онежские краеведы, малочисленные по составу, нашли возможность осмотреть архив бывшей городской Управы и бывшего Онежского духовного правления (с 1798 года). Все ценное передано в Общество. Секретарь Онежского отделения Н. Смирнов «участвовал также в приемке дел бывшей Компании Онежского Лесного Торга ученым секретарем правления Северолеса с целью выяснения, нет ли в них чего ценного в краеведческом отношении (сняты копии с отчетов 50-х годов; остальные дела – специальные бухгалтерские отчеты)»[26]. Секретарь общества «заглянул в губернский архив, где кое-что и нашел, но, к сожалению, за краткостью времени, успел воспользоваться очень малым»[27]. Онежане пытались заняться также архивом Крестного монастыря, но для архивной исследовательской работы необходима была специальная подготовка. У онежских краеведов ее не было, поэтому трудно оценить, что они посчитали «ценным», и каким образом они сортировали документы. Часть документов копировалась для собственного архива.

Благодаря бескорыстной деятельности краеведов появились музеи в Архангельске, Вологде, Великом Устюге, Каргополе, Вельске, Тотьме, Яренске, Онеге, Мезени и многих других населенных пунктах. Крупицы истории, спрессованные в архивных документах, позволяют сегодня изучать деятельность организаций, ликвидированных революцией (жандармерии, полиции, монастырей, губернских правлений и др.). Украшением наших городов и многих деревень являются старинные храмы. Те, что не смогли уберечь от гибели, были сфотографированы, зарисованы, составлены их описания. К сожалению, известны не все имена краеведов, что по велению сердца спасали то, чем сегодня гордятся их потомки.



[1] Цит. по: Полякова М.А. Охрана культурного наследия России. М., 2005. С. 41–42.

[2] О свободе совести, церковных и религиозных обществах (20.01.1918) // Декреты советской власти. М., 1957. Т. 1. С. 373–374; О национализации имущества низложенного российского императора и членов бывшего Российского императорского дома (13.07.1918) // Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства (далее – СУ РСФСР). 1918. № 52. Ст. 583; Об отмене права частной собственности на недвижимости в городах (20.08.1918) // СУ РСФСР. 1918. № 6. Ст. 14; и др.

[3] СУ РСФСР. 1918. № 31. Ст. 416.

[4] Об охране библиотек и книгохранилищ РСФСР (17.07.1918) // Декреты Советской власти. М., 1964. Т. 3. С. 41–42; О запрещении вывоза и продажи за границу предметов особого художественного и исторического значения (19.09.1918) // Там же. С. 352–354; О регистрации, приеме на учет и охранении памятников искусства и старины, находящихся во владении частных лиц, обществ и учреждений (5.10.1918) // СУ РСФСР. 1918. № 73. Ст. 794; Об охране научных ценностей (5 дек. 1918) // Декреты Советской власти. М., 1968. Т. 4. С. 146.

[5] «Архив Холмогорского монастыря ЧК жгло в течении трех дней, а ризница и сейчас идет на театральные костюмы» // ГАРФ. Ф. А-2307. Оп. 2. Д. 32. Л. 319.

[6] Полякова М.А. Охрана культурного наследия России. М., 2005. С. 142; Сохраненные святыни Соловецкого монастыря : каталог выставки. М., 2001. С.11–12.

[7] Каулен М.Е. Музеи-храмы и музеи-монастыри в первое десятилетие советской власти. М., 2000. С. 65.

[8] Сыроватская Л.Н. Музей северодвинской культуры: страницы истории // Бысть на Устюзе… : ист.-краевед. сб. Вологда, 1993. С. 12.

[9] Там же. С. 14.

[10] Муниципальное учреждение «Великоустюгский центральный архив» (далее – МУ «ВУЦА»). Ф. Р-44. Оп. 1. Д. 7. Л. 287.

[11] МУ «ВУЦА». Ф. Р-338. Оп. 1. Д. 10. Л. 35.

[12] Рыбаков А.А. Художник Н.Г. Бекряшев (1874–1939) в Великом Устюге : (к истории сохранения памятников художественной культуры Великого Устюга) // Чтения по исследованию и реставрации памятников художественной культуры Северной Руси, посвященные памяти художника-реставратора Н.В. Перцева (1902–1981). Архангельск, 1992. С. 173.

[13] Известия АОИРС. 1917. № 3/4. С. 178.

[14] Волынская В.А. Сибирцев Иустин Михайлович // Иустин Михайлович Сибирцев : Труды. Творческая биография. Библиография. Архангельск, 2007. С. 23.

[15] Там же.

[16] Цветкова Л.И. История создания музея Архангельского общества изучения Русского Севера и формирование его коллекций (1910–1920) // Европейский Север России: прошлое, настоящее, будущее : материалы междунар. науч. конф., посвящ. 90-летию со дня учреждения АОИРС. Архангельск, 1999. С. 341.

[17] Каулен М.Е. Музеи-храмы и музеи-монастыри в первое десятилетие советской власти. М., 2000. С. 67.

[18] ГАРФ. Ф. А-2307. Оп. 13. Д. 27. Л. 24об.

[19] Там же. Л. 33об.

[20] Там же. Д. 20. Л. 24об.

[21] Дунаева А.Р., Кляповская А.А. Архив в Великом Устюге : страницы истории // Великий Устюг : краевед. альм. Вологда, 1995. Вып. 1. С. 329–338.

[22] МУ «ВУЦА». Ф. Р-718. Оп. 3. Д. 2. Л. 17.

[23] Там же. Л. 2.

[24] Дилакторский П.А. Опыт указателя литературы по северному краю с 1766 до 1904 г. Вологда: Вологод. о-во изучения сев. края, 1921. XXVП, 311 с.,1 л. портр.

[25] Цит. по: Онучина И.В. Краеведы и краеведение на Каргополье и письменные источники музея // Каргополь: летопись веков. М., 2004. С. 92–93.

[26] ГААО. Ф. 270. Оп. 1. Д. 40. Л. 8.

[27] Там же.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>