Общинная организация вятского крестьянства в первые годы Советской власти (1917-1922 гг.).

Вознесенская Е.И.

Вплоть до 30-х гг. CC в. Вятская губерния, расположенная на северо-востоке Европейской России, представляла собой регион, в котором подавляющая часть населения проживала в сельской местности (в 1920 г. – 94,7%[1]). Тяжелые природно-климатические условия, низкая плотность населения, небольшое количество городов, промышленных центров, слабо развитая инфраструктура при огромных расстояниях имели следствием такие особенности региона, как незначительность площади частного землевладения  (107 тыс. дес.[2]), слабая втянутость населения в систему капиталистических отношений в начале XX в., относительная обеспеченность землей крестьянского хозяйства[3], что совсем не гарантировало его процветания, крепость крестьянской общины, о чем свидетельствуют результаты проведения столыпинской аграрной реформы в губернии[4].

Первая мировая, а затем гражданская войны принесли ряд негативных явлений в сельское хозяйство губернии: сокращение площади посевов  (к 1922 г. почти в 2 раза[5]), снижение урожайности основных культур[6], резкое уменьшение поголовья скота[7]. Ситуация усугубилась из-за засухи, поразившей губернию, особенно южные уезды, в 1920-21 гг. Следствием ее стал голод.  Налицо был кризис экономики вятской деревни.

Октябрьская революция предоставила крестьянам возможность увеличить свои наделы, отменив частную собственность на землю и объявив о конфискации бывших помещичьих и прочих нетрудовых земель. Фактически вся земля была отдана в распоряжение сельских обществ. Уравнительно-передельный механизм крестьянского «мира», веками обеспечивавшего выживание каждого крестьянского хозяйства в жестких природно-климатических условиях, как нельзя лучше подошел для проведения аграрной революции. Общины стали восстанавливаться даже там, где они были разрушены в ходе столыпинской реформы, что дало основание исследователям  говорить о возрождении этого института, о его оживлении[8], которое, однако, наблюдалось еще до принятия декрета о земле и последующих законодательных актов. Это была стихийная реакция на ослабление официальной власти, на падение ее авторитета, как часть процесса нарастания анархии во всех сферах жизни российского общества[9]. Более того, происходит «автономизация» жизнедеятельности общины[10].

В Вятской губернии в силу обозначенных особенностей усиление общины выразилось в наступлении на крестьянина-частника. Только в Петропавловской волости Сарапульского уезда к началу августа 1917 г. общинники путем переделов ликвидировали 116 отрубных и хуторских хозяйств[11]. Массовые переделы продолжались и позднее, особенно в 1920-21 гг.[12], нередким явлением было их ежегодное проведение. Именно они вместе с введением потребительно-трудовой нормы наделения землей привели к «осереднячиванию» деревни.  Однако, как раз частые и беспорядочные переделы назывались чиновниками земельных органов губернии среди основных препятствий на пути улучшения техники обработки земли и, в целом, поднятия сельского хозяйства[13].  Центральные и местные власти пытались с помощью законодательных актов внести порядок в эту сферу и ограничить проведение полных и частичных уравнений земли.

Народный комиссариат земледелия своим постановлением «О порядке производства внутринадельных переделов в отдельных сельских обществах, селениях и других сельскохозяйственных объединениях» от 1 июля 1919 г. признал нежелательным проведение любых произвольных переделов, но допускал их с разрешения волостных земельных отделов, которые должны были при этом руководствоваться хозяйственной целесообразностью. Однако и в этом варианте оговаривалось только три случая, в которых переделы могли быть разрешены: переход к многополью, образование из надельных земель общества того или иного вида коллективного хозяйства и «необходимость немедленного уничтожения» явных недостатков землепользования и несправедливости в распределении земли. Для возбуждения ходатайства о переделе нужно было решение о нем в виде приговора не менее двух третьих полноправных граждан-общинников для полного передела, и простое большинство – для частичного[14]. Подотдел землеустройства Вятского губернского земельного отдела циркуляром от 22 апреля 1920 г. ужесточил положения, прописанные в  постановлении НКЗ, и разрешил  производство переделов только в тех обществах, где они совершенно не проводились в 1918 и 1919 гг.[15]

В скором времени то же самое предприняли центральные власти. Декрет СНК от 30 апреля 1920 г. запрещал полные переделы там, где они уже состоялись; производить новые разрешалось только по истечении времени, необходимого для трехкратного чередования севооборота. Право разрешать полные переделы передавалось уездным земельным отделам. Более подробно были расписаны случаи, когда волземотделы могли разрешить проведение частичных переделов. Право ходатайствовать перед земельными органами отдавалось сельсовету. Декретом вводилась ответственность за нарушение данных положений[16].

Несмотря на это, массовые переделы не прекратились. Часто сами земельные органы на местах создавали к этому условия, одобряя  приговоры о переделах там, где они уже состоялись[17]. 23 марта 1921 г. ВЦИК признавая положение «недопустимым», снова подтвердил положения декрета от 30 апреля 1920 г., предписал земотделам в точности руководствоваться его положениями[18].  И тем не менее, подотдел землеустройства Вятского губземотдела в своем докладе к VIII губернскому съезду Советов (1921 г.) констатировал бессилие земельных органов справиться со стихией земельных переделов, значительное число которых производилось самочинно, игнорируя официальную процедуру. Поэтому подотдел взывал ко всем органам власти и партии воздействовать на население, «не останавливаясь ни перед какими мерами»[19]. Таким образом, в этой связи государство пыталось существенно ограничить общину в той сфере, которая традиционно находилась в ее области ведения  и регулировалась обычным правом.

В тот же период ограничивались или изымались совсем и другие функции «мира». Так, в семейно-имущественных разделах, которые ранее полностью находились в сфере прерогатив общины, она была лишена какого-либо решающего участия. В 1918 г. проведение семейных разделов было полностью возложено на народные суды, а в 1919 г. в части, касающейся движимого и недвижимого имущества, относящегося к землепользованию и ведению хозяйства, – на местные земельные отделы, которые должны были выносить соответствующее постановление только после выдачи сельсоветом заключения о целесообразности раздела[20]. Согласно инструкции губземотдела, теперь представители сельского общества участвовали в процедуре только в качестве сведущих лиц[21]. Такую линию государства можно понять, если учесть то обстоятельство, что в деревне шел интенсивный процесс разрушения крупной семьи, начавшийся еще до революции, а в условиях относительного малоземелья это приводило к катастрофическим последствиям (сужение и без того нешироких полос, увеличение дальноземья, сокращение площади сенокосов на двор и т. п.). Ф.А. Хоробрых, исследовавший данную проблему в Вятской губернии, отмечал, что при сохранении темпов, когда в год делилось около 2% хозяйств, к 1950 г. число их в губернии удвоится[22]. Тем не менее, община и здесь не сдавала позиций. Яранский уземотдел 20 декабря 1920 г. указывал всем волземотделам, что, вопреки распоряжениям центральной власти, наблюдаются случаи самочинных семейных разделов по общественному приговору[23].

Община фактически сохраняла за собой и другие функции, большая часть которых лежала в области земельных отношений или примыкала к ним. Материалы, касающиеся земельных споров, позволяют выявить их круг. Сельское общество проводило полные или частичные  переделы пахотной, сенокосной, усадебной земли, принимало к себе новых членов, наделяло землей, решало вопросы землеустройства (в данное время чаще всего это переход на широкие полосы) и севооборота, распоряжалось выморочным имуществом, а так же выделяло землю под хутора, для образования сельскохозяйственных артелей, товариществ, колхозов. В круг его ведения входили и такие вопросы как, передача хозяйства от одних членов семьи другим, наложение обязанностей на отрубщиков, распоряжение жилыми и хозяйственными постройками[24].

Материалы земельных споров позволяют выявить и представительскую функцию общины. Чаще всего она проявлялась в тяжбах по поводу спорных земельных участков с другими обществами, органами власти, с сельскохозяйственными артелями, товариществами и т.д., а также тогда, когда общество ходатайствовало о предоставлении права пользоваться землей лесного, запасного фондов. Нередко общества для отстаивания своих интересов избирали уполномоченных, объединялись.

По-видимому, непросто складывались отношения общины с земельными органами. Редко, но встречаются споры по поводу изъятия волостными и/или уездными земотделами надельных земель тех или иных обществ или беспричинного перераспределения между селениями земель запасного фонда. Как правило, губземотдел в таких случаях отменял решения нижестоящих органов[25].

При рассмотрении всей массы дел, касающихся земельных отношений и оказавшихся в поле зрения губземотдела в 1921 г., где, так или иначе, присутствует община и где отражены решения нижестоящих органов, можно обнаружить следующую картину. Чем ближе орган находился непосредственно к сельскому обществу, тем чаще он выносил постановления, одобрявшие его решения, вставал на его сторону в спорах с отдельными хозяевами или их группами[26].

Одной из основных причин подобной ситуации можно назвать то обстоятельство, что в низовых органах чаще всего работали те же самые крестьяне-общинники, которые следовали интересам сельского общества, на которых могло оказываться давление со стороны «мира». Другой причиной была катастрофическая нехватка сотрудников в земельных органах губернии, особенно в низовых звеньях аппарата, тем более грамотных опытных специалистов, хорошо знакомых с советским законодательством, о чем свидетельствуют текучесть кадров, противоречивые постановления, путаница. Земельные органы не раз указывали на это обстоятельство[27]. Так, 15 мая 1921 г. в постановлении о наделении землей коллегия Вятского губземотдела отменила решения Смирновского волземотдела и Орловского уземотдела и отправила дело на новое рассмотрение, указав, что их решения незаконны, что «все это дело сплошная и вопиющая несправедливость, начатая гр-нами селения Жуковы и законченная Уземотделом»[28].

Конфликтуя с общиной, власти региона, тем не менее, были вынуждены считаться с «миром» как реальной и влиятельной силой, привлекать его к решению текущих проблем в катастрофической хозяйственной ситуации начала десятилетия. Правда, община далеко не всегда отвечала взаимностью.

Тяжелейшее продовольственное положение в стране и упадок сельского хозяйства вынудили власти пойти на принятие экстренных мер, таких, как принудительный засев, для чего потребовалось создавать семенные фонды путем ссыпки в общественные амбары или бронирования под расписку. При этом ответственность за сохранность семян и за выполнение плана засева возлагалась и на сельские общества[29]. В протоколе расширенной сессии Вятского уездного сельскохозяйственного совета (28-29 января 1921 г.) подчеркивалось, что необходимо брать «подписку-приговор об общей взаимной  ответственности всего селения» за сохранность семенного материала. Об этом же читаем в резолюции Вятского уездного съезда селькомов (ориентировочно январь-февраль 1921 г.)[30]. Вятский губпосевком наделил себя правом применять репрессивные меры к сельским обществам, уклоняющимся от выполнения обязательного плана засева[31].

Ответственность за проведение посевной кампании возлагалось и на селькомы, которые должны были избираться обществами граждан и были им подотчетны[32]. Однако население довольно равнодушно отнеслось к их созданию и с недоверием к мероприятиям по сохранению семенного материала, что видно из отчетов губземотдела, из докладов с мест[33]. План засева для яровых культур на 1921 г. выполнен не был. В целом по губернии недосев составил  33,6%, по уездам от 16% (Орловский уезд) до 66% (Яранский уезд)[34].

Через общину центральные и местные власти пытались добиться применения улучшенных способов обработки земли и ведения хозяйства. Так, в 1921 г. местным органам рекомендовалось добиваться приговоров о ранней вспашке пара, об осенней мелкой обработке ярового клина[35]. Однако эффект был, по-видимому, небольшой, так как и ранняя вспашка пара, и зяблевая вспашка в посевкампанию 1921 г. прошли в очень незначительном масштабе[36].

Особенностями и одновременно недостатками общинного землепользования и земледелия являлись чересполосица, узкополосица, дальноземье и длинноземье, традиционная трехпольная система. Вятский край в большей степени страдал от первых двух[37]. Губернские власти отмечали крайнюю чересполосность (межволостную, межселенную и внутринадельную)[38]. Крестьянские полосы порой не превышали двух аршин[39]. Сотрудники земельных органов добивались перехода на широкие полосы, введения многопольных севооборотов. Очевидно, что и крестьянство видело здесь негативные моменты, препятствующие ведению хозяйства, а также возможности их преодоления. В этом их интересы совпадали с государственными. Встречается довольно значительное число сообщений о вынесении приговоров о переходе на широкие полосы. Гораздо сложнее дело обстояло с переходом на многополье. В отчетах агрономического персонала Яранского уземотдела за первое полугодие 1922 г. отмечалось, что население  проявляет большое желание перейти к многополью. Указывалось, что за январь вынесено 42 соответствующих приговора, за апрель в общинах организовано 11 «многополий», за май то же решение приняли граждане 16 селений, и только последним были выданы семена, 82 селениям пришлось отказать из-за нехватки семенного материала[40]. Такую же ситуацию описывал в своем отчете яранский уездный инструктор по льноводству и льнообработке[41].

В условиях нэпа, как и в дореволюционные годы, определенная, хотя и явно не преобладающая, часть крестьянства тяготилась общинными порядками. В частности, среди документов Яранского уземотдела за 1921 г. встречаются заявления граждан о выделе земли в один участок, под хутор, отруб, опытное поле и т.д.[42] Уземотделами порой также отмечалось стремление населения выйти «из тисков старой отжившей общины» и связанных с ней трехпольной системы и мелкополосицы, перейти к улучшенным формам землепользования (колхозы, широкие полосы, хутора, отруба) и обработки земли, однако не указывалось количество подобных заявлений[43].

В связи с этим отметим, что еще декрет о земле провозгласил свободу выбора форм землепользования (подворная, хуторская, общинная, артельная), однако в последующем законодательстве эта норма не нашла конкретного и обстоятельного изложения, хотя и не была отменена. В реальной жизни «общинная революция»[44] и государственная политика поддержки коллективных форм ликвидировали часть хуторов и отрубов и в дальнейшем препятствовали их возникновению[45]. Однако, ситуация в сельском хозяйстве поставила государство перед необходимостью пойти на юридическое и фактическое предоставление свободы выбора форм землепользования и свободы выхода из общины. IX Всероссийский съезд Советов в декабре 1921 г. принял постановление, в котором были зафиксированы указанные положения[46]. Данный поворот политики вполне соответствовал сути нэпа, предоставившего большую свободу частной инициативе.

В Вятской губернии уже в следующем году в планы землеустроительных работ стали включаться дела о выделе земли под отруба и хутора. Так, в плане, составленном Слободским уземотделом на летний период 1922 г., обозначено 21 дело данной категории (общее количество хозяйств – 136) и 2 дела о разверстании селений на отруба[47]. В таком же документе по Нолинскому уезду 42 аналогичных дела (186 хозяйств), по Вятскому уезду – 24 (139 хозяйств)[48].

Таким образом, на этапе перехода от «военного коммунизма» к нэпу община представляла собой социальный институт, который фактически продолжал организовывать жизнедеятельность крестьянства, выполняя целый ряд функций, и с которым государственной власти приходилось считаться. На этой стадии социально-экономического развития перед последней встала задача ввести деятельность крестьянской общины, имевшую элементы стихийности, в правовое поле. Вместе с тем, используя общину, власть пыталась воздействовать на процессы в деревне, предпринимать меры к улучшению ситуации в сельском хозяйстве. Однако, как видно на материалах Вятской губернии, удавалось это лишь отчасти. На этом этапе влияние правящей партии и государственных органов на процессы, имевшие место в аграрном секторе экономики и в деревенской жизни, пока еще оставалось слабым, а попытки их регулировать давали весьма ограниченный эффект. Общинная деревня довольно успешно отстаивала свою самостоятельность, что в перспективе не могло не стать предметом конфликтов и противоречий между нею и вышестоящими инстанциями.

 

 



[1] 200 лет Вятской губернии [Текст]: статистический сборник.– Киров, 1996. – С.34.

[2] Государственный архив Кировской области (ГАКО). – Ф.Р-1062. – Оп.1. – Д.822. – Л.23.

[3] Мусихин, В.Е. Вятские крестьяне в начале CC века [Текст] / В.Е. Мусихин // Энциклопедия земли Вятской. Т.4. История. – Киров, 1995. – С.284-285.

[4] Там же. – С.292-293.

[5] Статистический ежегодник по Вятской губернии за 1922 г. – Вятка, 1924. – С.111.

[6] ГАКО. – Ф.Р-1062. – Оп.1. – Д.701. – Л.16об.; Кашина, В.М. Первые аграрные мероприятия большевиков (глазами очевидцев) [Текст] / В.М. Кашина // Энциклопедия земли Вятской. Т.3. Кн.2. Крестьянство. – Киров, 2005.– С.59.

[7] ГАКО. – Ф.Р-1062. – Оп.1. – Д.703. – Лл.44об.-45; 200 лет Вятской губернии. – С.59.

[8] См.: Келлер, В. Первые итоги аграрной реформы. Опыт исследования результа­тов современного землеустройства на примере Задонского уезда Воронежской губер­нии [Текст] / В. Келлер, И. Романенко. –  Воронеж, 1922; Дубровский, С.М. Очерки русской революции. Вып.1. [Текст]  / С.М. Дубровский. – М., 1923; Данилов, В.П. Об  исторических судьбах крестьянской общины в России [Текст]/ В.П. Данилов // Ежегодник по аграрной истории. Вып. VI. – Вологда, 1976; Кабанов, В.В. Октябрьская революция и крестьянская община [Текст]/ В.В. Кабанов // Исторические записки. Т. 111. – М, 1984. и др.

[9] Бакулин, В.И. Стихийно-анархический компонент событий 1917 г. в Вятской губернии [Текст] / В.И. Бакулин // Листая истории страницы: Вятский край и вся Россия в XX веке: сборник научных статей. – Киров, 2006. – С.45, 53-55.

[10] Люкшин, Д.И. Вторая русская смута: крестьянское измерение [Текст] / Д.И. Люкшин. – М., 2006. – С.11-112.

[11] Бакулин, В.И. Указ. соч. – С.54.

[12] ГАКО. – Ф.Р-1062. – Оп.1. –  Д.822. – Л.26.

[13] Там же. Д.701. Лл.16об-17; Д.736. Л.38; Д.738. Л.30об.

[14] Сборник документов по земельному законодательству СССР и РСФСР. 1917-1954 [Текст]. – М., 1954. – С.83.

[15] ГАКО. – Ф.Р-1062. – Оп.1. Д.38. – Л.102.

[16] Декреты Советской власти [Текст]: Т.III. – М., 1976. – С.128-130.

[17] ГАКО. – Ф.Р-1062. – Оп.1. – Д.834. – Лл.8-8об.

[18] Декреты Советской власти [Текст]: Т.XIII. – М., 1989. – С.248-249.

[19] ГАКО.– Ф.Р-1062. – Оп.1. – Д.822. – Л.26.

[20] Там же. – Д.15. – Л.382; Д.38. – Л.90.

[21] Там же. – Д.698. – Лл.252-252об.

[22] Хоробрых, Ф.А. О современной эволюции вятского крестьянства [Текст] / Ф.А. Хоробрых. – Вятка, 1927. – С.14.

[23] ГАКО. – Ф.Р-1068. – Оп.2. – Д.84. – Л.290.

[24] Там же. – Ф.Р-1062. – Оп.1. – Д. 702.

[25] Там же. – Лл.735, 738, 843 и др.

[26] Там же.

[27] Там же. – Д.701. – Лл.11, 15об.; Д.734. – Л.34; Д.735. – Лл.37об-38.

[28] Там же. – Д.702. – Л.626об.

[29] Декреты Советской власти [Текст]: Т.XII. – М., 1986. – С.84, 213-214.

[30]  ГАКО.– Ф.Р-1062. – Оп.1. – Д.717. – Лл.3, 4.

[31] Там же. – Д.698. – Л.83.

[32] Декреты Советской власти [Текст]:  Т.XII.-  М., 1986. – С.155.

[33] ГАКО. – Ф.Р-1062. – Оп.1. – Д.696. – Лл.5, 21об.-23; Д.701. – Л.220об.; Д.708. – Л.220об.

[34] Подсчитано по: там же. – Д.698. – Л.422

[35] Там же. – Л.396; Д.708. – Лл.83об.,199.

[36] Там же. – Д.708. – Л.243об.

[37] Данилов, В.П. Земельные отношения в советской доколхозной деревне [Текст] / В.П. Данилов // История СССР. – 1958. – №3. – С.102-103, 106.

[38] ГАКО. – Ф.Р-1062. – Оп.1. – Д.822. – Л.25.

[39] Данилов, В.П.  Земельные отношения в советской доколхозной деревне. – С.104.

[40] ГАКО. – Ф.Р-1068. – Оп.2. – Д.83. – Лл.9-9об, 31, 38-38об, 70-70об.

[41] Там же. – Лл.80-80об.

[42] Там же. – Оп.1. – Д.25. – Лл.110, 116, 122, 123, 126-126об.

[43] Там же. – Ф.Р-1062. – Оп.1. – Д.738. – Л.46., Д.739. – Л.29об.; Д.820. – Лл.5, 8.

[44] Термин введен В.М. Бухараевым и Д.И. Люкшиным. См.: Бухараев, В.М. Крестьяне России в 1917 году. Пиррова победа «общинной революции» [Текст] / В.М. Бухараев, Д.И. Люкшин // 1917 год в судьбах России и мира: Октябрьская революция: от новых источников к новому осмыслению. – М., 1998. – С.132.

[45]  ГАКО. – Ф.Р-1062. – Оп.1. – Д.702. – Л.724.

[46] Сборник документов по земельному законодательству… – С.132.

[47] ГАКО. – Ф.Р-1062. – Оп.1. – Д.835. – Лл.104об.-105.

[48] Там же. – Лл.121об, 248-250.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>