История Николо-Коряжемского монастыря

НОГОВИЦЫН В.В.

 В истории Государства Российского Николо-Коряжемский монастырь занимает особое место. Основанный в 1535 году, он на протяжении четырех с лишним веков служит оплотом веры. Многие исторические катаклизмы происходили и с ним. Взлеты, падения, разоры, козни и казни – всё он видел, всё пережил. Вот некоторые моменты из жизни этой православной обители.

 

«Утварью церковною монастырь достаточен…»

Не было скромным убранство церквей Николо-Коряжемского монастыря. Могущественные Строгановы, опекавшие его в период становления, позаботились, чтобы оно не уступало сольвычегодским храмам. Да и государи российские неоднократно осыпали здешнюю обитель своими дарами. И в поздние времена, когда щедроты стали столь часты и велики, тут не могли пожаловаться на крайнюю бедность.  «Утварью церковною монастырь достаточен», — записано в ведомостях 1864 года. Правда, с добавлением: «излишеств тоже нет».

Гордились тут своей звонницей. Редкий монастырь имел такие «голосистые» колокола, 11 их было –  600 пудов веса. Причем самый большой – благовест – свыше 103 пудов. Кстати, тяжелый осколок, вероятно, от него обнаружен недавно при земляных работах на территории  прихода. Всё, что осталось от сброшенных наземь в тридцатых годах и определенных в переплавку колоколов.

За год до Октябрьской революции помимо священнических облачений, счет которых велся десятками, к особо «замечательным предметам» определили напрестольный крест с частицами мощей русских святых (частиц было ни много, ни мало 88), а также, по преданию, принесенный самим преподобным Лонгином Образ животворящего Креста Господня, врезанный в доску. С этой реликвии  начиналась коряжемская обитель.

Значилась в перечне и власяница (уж не та ли самая, что была возвращена коряжемскому храму в июне 1998 года сольвычегодским музеем?!). Деревянный посох и схима епископа Вятского и Великопермского Александра тоже представляли великую ценность.

В ранних же описаниях обязательно упоминалась пелена с вышитым в полный рост изображением преподобного Лонгина. Ею покрывалась стоящая в Благовещенской церкви бронзовая рака с нетленными мощами святого. Искусница была баронесса Матрёна Федоровна Строганова, создавшая и подарившая этот шедевр! В последнее время отреставрированная пелена побывала на выставках во многих странах. В программе «Время» однажды мелькнул  кадр: в Ватикане ее пристально рассматривает сам папа римский Иоанн Павел второй.

В разные времена благосостояние монастыря колебалось: то лучше, то хуже. Монашество же кормилось от земли, трудами своими содержало и себя, и обитель. Поля, скот, мельницы давали пропитание. Торговали также иконами и крестиками, духовной литературой. В 1916 году, к примеру, было выручено от продажи более 450-ти рублей. Мало того, одних пожертвований от богомольцев имели, как указывается в отчетах, «из кружки преподобного Логгина (так, с двумя «г» писалось прежде имя святого – В.Н.) — 800 рублей, Епископа Александра  –  211 рублей  45 копеек, высыпано из кружки со станции Котлас —  585 рублей». Помимо этого, монахи обходили с ёмкостями для пожертвований окрестные деревни: хоть «пятачок», но давали крестьяне. Помимо того, обители начислялись проценты с имеющихся «капиталов» из разных кредитных учреждений.

Значительная часть этих денег шла на обустройство ветшающих храмов, оплату работы каменщикам и плотникам, «на малярные материалы». За счет пожертвований монастырь содержал в лазарете койку раненого участника первой мировой войны.

Начало двадцатого века сулило Николо-Коряжемскому монастырю новый расцвет. Ведь он обрел прежнюю самостоятельность, утерянную в 1864 году (тогда он был приписан как приход к Сольвычегодскому Введенскому монастырю). Однако этого не случилось – помешала революция 1917 года. Тем не менее, в 1918 году коряжемскую обитель не лишили полностью культового имущества, оставив его, как сказано в документах, в пользовании «религиозного общества», «по договорам».

Осенью 1926 года новые власти провели проверку и оценку всего, что имелось в Коряжме. 12 и 13 сентября исследовано содержимое Благовещенской и Спасской церквей теперь уже бывшего монастыря. Что-то из реквизированного имущества ушло в Сольвычегодский музей, а что-то и в утиль. Некоторые вещи потихоньку разнесли по деревенским избам. Отсюда, видимо, и попало несколько коряжемских икон в ныне действующий Сольвычегодский Введенский собор, в храмы Великого Устюга. Да и в московских и петербургских государственных музеях и хранилищах имеются культовые предметы из Коряжмы.

 

Бури житейские

 

Как известно, во второй половине девятнадцатого века проходила так называемая реформа церкви. Иначе говоря, дело шло к укрупнению приходов. Малые  из них, не приносящие прибыли и содержание которых становилось обременительным, предлагалось либо закрыть, либо превратить в приписные. Во всех российских епархиях была проведена своего рода ревизия владений.

В то же время в Самаре надумали основать новый монастырь. А поскольку на его строительство требовались немалые финансовые затраты, то тотчас же последовало предложение – упразднить какой-либо из давно существующих монастырей. Дескать, большого ущерба «интересам благочестия» это не принесет. А деньги, отпускаемые в неперспективную обитель, можно использовать иначе.

В Синоде, поразмыслив, с такой трактовкой согласились. А выбор остановили на Вологодской губернии, в коей только мужских монастырей насчитывалось восемнадцать.

При «густоте»  других, находящихся поблизости храмов (в одном только Сольвычегодске их с дюжину), при невеликом штате (к тому моменту к Коряжемском «божьем приюте» проживали десять монашествующих) упразднение монастыря не могло бы пагубно сказаться на религиозной жизни округи.

Наверное, возымело на такой выбор и другое обстоятельство. До Москвы и Вологды доходили сигналы о, мягко говоря, неуравновешенности здешних обитателей. Молва о неблагополучии обрастала подробностями и деталями. Так, в одном из рапортов 1849 года писалось: «между братством… и старшим, и младшим, есть немало больных (нравственно). Спросить управляющего монастырем, лечит ли он этих больных или чем лечит их?»

Немало беспокойства доставил и священник Вдовый (в миру — Иван Михайлович Попов), неоднократно наказываемый, но так и не образумившийся. В 1860 году ему запрещено священнослужение – «за самовольные отлучки из монастыря, нетрезвую жизнь и другие поступки». Да и «сотоварищи» оных «дерзили».

Все доводы были явно не в пользу «Коряжемы».  Монастырь решено приписать к другому, крепко стоящему на ногах, — Сольвычегодскому Введенскому. И указ об этом появился 26 ноября 1863 года (здесь и далее датировка по старому стилю – В.Н.). А 22 января 1864 года его официально закрыли. Казну описали, найдя ее «скудной» – всего каких-то 400 с лишним рублей.

На освящённую землю пришли тишина и тоска, грустно отмечал летописец. Никто не знал, сколь долго продлится такая немилость. Отныне  лишь изредка, да и то по великим праздникам, велись службы, как правило, приезжими из уездного града священниками. А чаще всего двери обительских строений были на замке.

Пребывавшие в немалом унынии бывшие здешние служители, переведенные по божьей милости и волеизъявлению церковных властей в другие монастыри, а также жители ближайших деревень всё же не оставляли надежды вернуть обители прежний статус. Однако их намерения оставались лишь мечтами.

Возможно, они даже писали в высшие инстанции слезные прошения. Надо-де открыть самостоятельный приход с причтом! Ведь обратились же с аналогичной просьбой в Вологду  жители села Городище Метлинской волости. Но из Вологодской Духовной Консистории, ссылаясь на Святейший Синод, ответили: «Означенную просьбу…оставить без последствий» (подлинник письма – в личном архиве автора). Причина: «отдельные причты сих церквей не могли бы иметь безбедного содержания». Так вот, а всё – из-за «малочисленности прихожан». Бумагу с аналогичной отпиской могли получить и в Коряжме.

Возрождение же монастыря началось в 1896 году.  Указом Синода от 13 апреля ему возращена долгожданная самостоятельность. А 30 июля настоятелем сюда назначили иеромонаха Нектария (Нестора Акиндинова), бывшего казначея Спасо-Прилуцкого монастыря, что под Вологдой. В этой должности он пробыл четыре года.

В его бытность церковная территория приведена в «благоустроенное состояние».  В 1897 году построены двухэтажный деревянный корпус и одноэтажный «ветхий», в котором размещались пекарня и братские кельи.  В 1898 году появились крытые тёсом дровяники. Подправлена деревянная рубленная ограда. Многие работы производились на средства, завещанные коряжемскому монастырю кяхтинским купцом, уроженцем Сольвычегодска Михаилом Андреевичем Хаминовым. 45 тысяч рублей – это деньги.

Были и другие дары и подношения. К примеру, в 1908 году, как сказано, «на средства доброхотных благотворителей» приобретен 311-пудовый колокол.  Здесь уже могли не только производить ремонт, но и всерьез заняться строительством. А в августе 1904 года начато возведение новой пятиглавой церкви Во имя Преподобных Чудотворцев (ныне называемой Лонгинской).

Монастырь как бы обрел второе дыхание. Тогда казалось, что тяжелым временам никогда не вернуться. Но они пришли. Были поругание и осквернение святынь. Всё было. И всё миновало. Выходит, третье своё воскрешение празднует коряжемская обитель. И всё громче и радостнее звенят ее колокола…

 

Торжество в Коряжме

 

Начало августа, 8 число. Природа ликовала: стояли теплые погожие дни. Самая страда. Но жители ближайших к Коряжемскому монастырю деревень, будто забыв о ней,  загодя шли и ехали к обители. Много раз ими повторялось волнительное слово «торжество».   И лишь тут, на месте, полно раскрывался смысл сказанного.

Ожидалась закладка первого камня в основание новой церкви. Редкое событие, если учесть, что уже более столетия не поднимались на здешней территории храмы. Строительство, как полагалось, должно было стать новой вехой начавшегося двадцатого века. Как произносилось еще возвышеннее – знамением.

Всё готово к церемонии. И все готовы. Накануне, 7 августа, игумен Феодосий, благочинный Устюжского викариатства, вместе с монахами и «прочею свитою» поджидал епископа Великоустюжского Гавриила.

Рано утром к берегу пристал пароход «Ангарец». И процессия от него под радостные колокольные звоны двинулась к главным монастырским воротам – «святым», арочным.

Позже события того дня и последующего будут описаны до мельчайших подробностей. Книжицу «Торжество в Коряжме» – 18 страничек на дешевой газетной бумаге – выпустила на будущий год Санкт-Петербургская типография издателя И. Генералова. И из нее остальные российские обыватели узнали о происходившем, которое, по словам неизвестного автора, «произвело глубокое впечатление на всех молящихся, тронув и умилив сердца многих из них до слёз».

Пожалуй, впервые в одно время собралось столько священников округи – из Сольвычегодска, Великого Устюга, Христофоровой Пустыни.  Все они участвовали в литургиях и водосвятном молебне, крестном ходе.  Епископ Гавриил, вознося хвалу Господу, не забывал сказать хорошо о Николо-Коряжемском монастыре, о его духовном покровителе Лонгине и о великом ближайшем будущем, которое ждет эту обитель.

«Над местом закладки была устроена прекрасная сень из зелени. Всё это придавало торжеству еще более радости и блеска», — вспоминал восторженный летописец. Наконец, главный момент. Владыка с помощниками заложил в будущий фундамент плиту из мрамора с «соответствующей надписью». Ее окропляют святою водою.

Что испытывал в те минуты настоятель игумен Павел, какие благостные мысли обуревали его? Ведь редким людям из духовенства дается в жизни такое «счастье» – стать, как он, «храмосоздателем».

Как водится, трапезничали. Большие столы ломятся от угощений. Все богомольцы, явившиеся в Коряжму (а было их до двух тысяч), сытно накормлены. От стола общего Преосвященнейший переходит в настоятельские покои, чтобы и там «откушать монастырского хлеба – соли».

И вот Владыка с гостями отбывают. Недолго длится расставание. И покуда пароход не скрылся за горизонтом полноводной раздольной Вычегды, вслед ему слышатся церковные песнопения. И также долго не расходится высыпавший на берег люд.

Автор брошюры от рассказа о закладке нового храма (с трапезой и братским корпусом) переходит к истории монастыря, который «был закрытым 32 года и крайне обеднел ко времени возвращения ему самостоятельного управления». Он даже позволяет себе показать картину запустения: «Приезжай, столичный житель, и посмотри на эту бедную украшением обитель «Коряжма», вокруг которой 3-4 деревушки с почти разрушившимися лачугами (домиками), в которых крестьяне еле-еле жизнь влачат, живя подчас впроголодь».

И за монашествующих «заступается»: они «работают всякую работу: пашут, косят, жнут, молотят», все они «с загорелыми лицами и мозолистыми руками». Всё братство, уверял пишущий, судя по всему, тоже монах, «как мураши, целые дни проводят время в трудах».

Новый храм, также не без труда иноков, строился девять лет. Он стал воплощением их неукротимой веры в Бога. Здесь, на этой земле, им отчетливее, чем кому-то другому, был виден свет небесный.

«Нам церковь не нужна…»

 

То письмо из Коряжмы наделало немало переполоха. Кое-кто там, наверху (а внизу и подавно), посчитал письмо чуть ли не идеологической диверсией, способной подорвать крепкие устои социалистического общества. Если бы прошение в Архангельский облисполком сочинил кто-то один, его бы, возможно, не заметили. Но на бумаге стояли подписи двух десятков человек «из числа верующих». И приложение – около сотни подписей жителей Княжи, Прилук, Светика. Пугающе странной казалась их просьба открыть в поселке храм. Зачем? Для чего? Для каких таких нужд?

Шел 1974 год. Но дух 1937 года всё еще витал в воздухе. Или так только казалось? Реакция на неожиданную «выходку» последовала незамедлительно. Действовали большей частью по партийным каналам, но ситуация, судя по всему, прорабатывалась и в «органах» – милицейских и кэгэбэшных.

Удар по смутьянам решено было нанести через средства массовой информации, подключив к процедуре и котласскую районную газету, и местные многотиражки. А в рабочих коллективах экстренно созывали собрания. Необходима была яркая (и ярая) демонстрация того, как трудовой народ сердится. «Кипит наш разум возмущенный», короче говоря.

Особливое преуспевание показали тогда коряжемские строители. Или просто кто-то очень захотел, чтобы они его показали. Агитаторы-информаторы во время перекуров наспех объясняли рабочим суть «проблемы», так, в общих чертах. Поэтому просившие открыть церковь люди выставлялись либо выжившими из ума стариканами, либо кончеными дегенератами, либо того хуже – злостными антисоветчиками. Людей попросту сбивали с толку.  В принципе их мнения не требовалось. Нужна была фамилия, как галочка в отчете. Всё остальное за них делали другие.

Судя по стилю, и открытое письмо верующим, принятое коллективом шестого строительно-монтажного треста, и мнения общественности, и гневная публикация в газете «За коммунистический труд», в коей как бы показывалось истинное лицо боголюбцев, писались одною рукою. Православным угодникам власть предпочитала своих. С этими «угодниками», как правило, легче договориться.

«Мы хотели и хотим, чтобы они (дети – В.Н.) зримо видели прекрасное будущее – коммунизм, чтобы в их мир никогда не вошло прошлое…» – это из «Рабочего ответа». «И в этот прекрасный мир созидания и обновления кое-кто упорно хочет затащить груз темного прошлого. Вот почему мы, строители и монтажники Всесоюзной ударной комсомольской стройки, гневно осуждаем поведение кучки верующих, направивших письмо в Архангельский облисполком с просьбой открыть церковь в Коряжме. Мы протестуем против подобного заявления».

А ничего страшного то письмо в Архангельск не содержало. Тем более, как заявлено, вызывающе «громкого». Обычная просьба (не жалоба даже) жителя поселка, к которой присоединились другие верующие. Один гражданин, используя свои гражданские права, обратился к вышестоящим чиновникам – что тут криминального?

«…Сегодня религиозный миф рассеялся, как утренний туман, лопнул, как мыльный пузырь, — это из той статьи в газете. – За что же держаться?» И он же – о космическом веке, в котором те самые верующие «остались в тени своих убеждений». И далее тем же поучающим изобличающим стилем: «Но зачем же эти убеждения, если их так можно назвать, навязывать тем, кто строит новый мир, кто идет светлой дорогой социализма в коммунистическое завтра?»

Собственно, а никто и не навязывал эти убеждения: хочешь – молись, хочешь – нет. Хочешь – почитай Бога, хочешь – будь атеистом. Похоже, рьяный газетчик сам себя убеждал в своей правоте. Так, уцепившись за «иногородних» просителей, расценил их участие своеобразно: «грубая фабрикация». Мол, и на подлог пошли богоискатели ради достижения заветной цели, ничего святого нет у них за душою.

Все приведенные мнения «по горячему факту» придерживались исключительно одной линии. Какой там плюрализм. «Об открытии церкви в нашем поселке не может быть и речи!», «Поселок молодежный, кто же в церковь пойдет?», «Их (верующих) поступок вызывает решительное осуждение всей общественности», «Нам церковь совсем ни к чему», «Кто хочет молиться, пусть ездят в Сольвычегодск». Под цитатами стояли фамилии реальных людей.

По истечении времени приведенные тогда аргументы кажутся слабыми. И ссылка на первого «разгонщика» монахов – председателя уездного военревкома (потому что сопротивлялись). И сноска на исторический факт о приписке в 1863 году нашего монастыря к Сольвычегодскому Введенскому («Как видите, и в те далекие времена обитель не пользовалась большим успехом у верующих»)

И опять указания на нечестность авторов письма: они-де насчитали, что от Коряжмы до Сольвычегодска 18 километров, тогда как всего-то 12. «Зачем же набрасывать лишние километры, товарищи верующие» — ехидствовал автор. И осведомленно напоминал, что летом «до Сольвычегодска регулярно курсирует теплоход, а зимой – по расписанию комфортабельные автобусы». Вот и катайтесь себе на здоровье, молитесь, сколько вздумается, а народ не баламутьте.

Дальше – больше. «И снова факты убеждают, что вся эта писанина (обращение в облисполком – В.Н.) сработана по принципу «бумага стерпит». Бумага, может быть, и стерпит, а вот труженики Коряжмы не могут сдержать свое возмущение. Побывайте в рабочих коллективах, послушайте, о чем говорит рабочий человек, как он реагирует на ваше предложение. И вы услышите твердое и четкое: «Церковь в Коряжме не открывать!» Якобы таково отношение большинства коряжемцев к людям, «сознание которых затуманено религиозными предрассудками».

Разоблачительная антирелигиозная работа на газетных страницах, повторюсь, выглядит ныне, по меньшей мере, абсурдно-дикой. Но что было, то было. И не в страшные гулаговские времена, которые принято костить налево и направо, а в недавние.

Церковь в Коряжме всё-таки открыли. И тот самый народ захотел, чтобы она была. И одними из первых горожан, поднявших голос за восстановление исторической части Коряжмы, оказались… комсомольцы Котласского целлюлозно-бумажного комбината. Возглавлял тогда комитет ВЛКСМ КЦБК Виктор Рубаник. На своей отчетно-выборной конференции они даже выступили с обращением к коряжемцам (Текст этого обращения по просьбе Виктора Васильевича написал журналист Владимир Ноговицын, не побоялись, а даже в те перестроечные годы это был поступок  – Ред.).

А автор той, «разгромной» (сейчас бы назвали: заказной) статьи умно заметил: «Да, время стирает грани. Но память жива. И порой даже очень надо вновь и вновь обращаться к ней, нашей памяти, чтобы видеть прошлое и настоящее!».  Потому, может быть, и нужно это вот «возвращение в обратно», к давним и недавним делам.

 

Даты осквернения и возрождения

 

Но и этому храму суждено  стать местом осквернения. Через 5 лет, в 1918 году его закрыли. Чего только не было в этом здании: и детский дом-коммуна (в двадцатые годы), и контора Котласстроя (в тридцатые), и штаб Котласского военного аэросанного училища (в сороковые), и дирекция строительства Котласского ЦБК (в пятидесятые), и склад отдела рабочего снабжения целлюлозно-бумажного комбината (в шестидесятые – восьмидесятые годы).

Потом на защиту монастырских строений поднялась общественность. Время было такое – перестроечное: разрешили религию. Кстати, среди поборников и заступников были и вчерашние атеисты, хулители, гонители и осквернители. Словом, заблудшие.

30 июня 1989 года сессия городского Совета народных депутатов передала все монастырские постройки в пользование православной общине. 25 июля того же года на соборном куполе появился православный крест, который позже будет заменен на новый, разработанный в отделе главного конструктора и изготовленный на ремонтно-механическом производстве Котласского ЦБК. Кстати сказать, многие чертежи для культовых сооружений коряжемского прихода, равно как и Христофоровой пустыни, выполнены специалистами отдела – Ювеналием Александровичем Кузнецовым, Сергеем Вениаминовичем Футковым.

14 сентября 1990 года возрожденный Коряжемский храм вновь был освящен, на сей раз – епископом Архангельским и Мурманским Пантелеимоном. В феврале 1997 года начато строительство колокольни, а уже 10 апреля 1998 года привезены, освящены и подняты на звонницу три колокола, отлитые  на Урале  — дар Котласского ЦБК.

13 июня 1998 года коряжемскому приходу возвращены  власяница и вериги преподобного Лонгина. Долгое время они находились в фондах Сольвычегодского историко-художественного музея. Надо отметить, что произошло это событие с подачи сотрудников музея и в первую очередь – его директора Алексея Алексеевича Бильчука. Святыни доставлены в Коряжму на частном теплоходе «Кристалл». И в Сольвычегодске, и в городе лесохимиков прошел крестный ход, собравший массу народа. Кстати, впервые за многие десятилетия в Сольвычегодском Благовещенском соборе (ныне – музейном) Владыкой Тихоном проведено торжественное богослужение.

19 декабря 2000 года у деревни Песчанка Коряжемского сельского Совета установлен и освящен православный поклонный крест. А рядом – уходящая в Вилегодский район  дорога. По ней ли, по лесной ли тропе уходил из Коряжемской обители, к новому «святому месту», сподвижник Лонгина Коряжемского Христофор? И Христофорова пустынь, и святой источник при ней — бывшие владения Николо-Коряжемского монастыря, тоже восстанавливаются заботами коряжемских священников и прихожан. Найденный чудодейственный родник очистили и облагородили, срубили часовенку над ним. Восстанавливается старинный храм, обустраивается будущий женский монастырь.

Всё, как и жизнь, идет своим чередом.

 

Источники:

— Ведомость мужским и женским монастырям и общинам за 1901 год. СПб, 1902 г.

-История Николаевского Коряжемского монастыря Сольвычегодского уезда Вологодской губернии. Издание священника Иакова Шестакова. Москва, 1902 г.

-Николаевский Коряжемский монастырь.Вологодские епархиальные ведомости, 1901 г.

-Голубинский Е..История канонизации святых в Русской церкви. Москва, 1903 г. С.155-156, 195, 321, 360.

-Торжество в Коряжме. Типография И. Генералова. СПб, 1905 г. С. 5- 16.

-Преподобные Лонгин и Христофор Коряжемские и их жизнеописание. Сатисъ. СПб, 1998 г.

-«За коммунистический труд» (орган парткома, объединенного постройкома и управления треста №6 Главархангельскстроя, пос. Коряжма). 16 ноября 1974 г.

-Подшивки газет «Социалистический Север» и «Двинская правда» (г. Котлас) за 1957 и 1967 гг.

— Ноговицын В. Монастырская библиотека. «Трудовая Коряжма», 31 августа 2000 г.

-Ведомость о состоянии общежительного мужского Сольвычегодского Николаево-Коряжемского монастыря Вологодской епархии за 1915 г. В-Устюгский филиал государственного архива Вологодской области.

-ВУФ ГАВО. Ф. 436, оп. 1, д. 126 «А».

-ВУФ ГАВО. Ф. Р-87, оп.2.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>