Говбешный

Воспоминания Нюхина В.П.

   Старика в деревне звали Миша Говбешный. И если бы были у него дети, они все до последнего колена были бы «Говбешными». Но детей ему Бог не дал. Припоздал Миша маленько. Да наверное и справедливо поступил Всевышний. А то кому из детей хотелось бы носить это позорное прозвище.

Старик просидел в гобце двадцать три года. В этом темном, сыром и холодном подвале деревянного дома, куда складывают северяне овощи на зиму.

За двадцать три года было у него время обдумать поступок, а от слова дезертир, как-то холод проходил по спине. Но страх явиться с повинной был сильнее и он продолжал сидеть в этом гобце уже тогда, когда за длительностью преступления он уже был помилован по закону.

Порой приходила и такая мыслишка, а вот он живой, а из тринадцати деревенских парней, ушедших на войну, вернулся только один и то тяжело раненный в голову: Кеша Нюхин.

Старик вспоминал тяжелый кровавый бой под станцией «Мга», где ранило в ногу и он получил несколько месяцев отпуска для лечения на дому. После отпуска военкомат направил его в Великий Устюг на ускоренные офицерские курсы.

Миша, тогда молодой парень, ночами не спал, решал для себя задачу «Что делать». Он помнил как его командир взвода первый поднялся в атаку и первым упал сраженный автоматной очередью.

«Вот так будет и со мной, когда я окончу эти курсы» — думал про себя Миша.

Там в Устюге, лежа ночью на соломенном матрасе и другое лезло в голову: «А что же мне защищать?». Этот деревянный домишка, вросший наполовину в землю, нищую семью, мать зарабатывающую на хлеб, тем, что каждое воскресенье пускала молодежь на «игрище» за нищенскую плату.

И эта убогая халупа дрожала от топота и хулиганских драк, без которых не обходилось на севере не одно гуляние.

А тут лезла в голову другая мысль. Брат мой Аркадий убит в бою. И он наверное не рассуждал как я. А остальные ребята деревни, не вернувшиеся с кровавых полей, разве лучше жили его.

Вначале терзал стыд перед матерью, сестрой Галей, но страх глушил все и он как слепой крот лежал на этом грязном лежаке вместе с козой в отгороженном углу подвала.

Шли годы. Уходила жизнь, никому не нужная, жизнь премудрого лекаря. Тоска грызла душу. Сел голос и говорить стал, как-то полушепотом. А по дороге проходили молодые девчата, пели песни и многие еще надеялись, что вернуться их суженные с тяжелой войны.

А Миша, как загнанный зверь сидел в крепком капкане страха. Стали сдавать нервы, дрожать руки.

В деревне трудно утаить что-либо. А вот сумел жить долгое время незамеченным. Соседи конечно замечали что-то, но молчали. Но слух все же пошел, что у Анны «Васиной», так звали старушку, кто-то есть. Потому что сама почти слепая, а газеты выписывает. Папиросы в магазине покупает, а отродясь не курила.

Зашел как-то участковый милиционер. В деревне никто никогда не сидел на запоре, а тут кованый крючок не впустил его, пока старуха не открыла дверь.

Все подтвердилось, как говорили в деревне. Газеты на столе, махорочный дымок еще не развеялся в избе. Видно не ожидал дезертир этого гостя.

Милиционер ушел. Но было уже ясно, что надо выходить из берлоги, пока не вытащили силой.

Мать в слезах умоляла, чтобы он явился с повинной и Миша пришел в поселковый совет.

Долгое время на его указывали пальцем все жители поселка и удивлялись, как это было можно просидеть в подвале столько лет. Потом все забыли об этом случае и его уже никто не замечал.

Русский народ с души добрый. Может быть это мое мнение, но мы всегда жалели даже отъявленных бандитов, негодяев и воров.

Наш пролетарский писатель Максим Горький вора-рецидивиста Челкаша выставил в своем рассказе как положительного героя, а простого русского парня-крестьянина поставил в рамки жадного до копейки человека. Разве стремление этого парня не благородно обзавестись хозяйством, лошадкой, коровой и жить хорошим землеробом.

И вот этот дезертир, почувствовав, что за его преступление ничего ему не грозит, добился такой пенсии, какую и фронтовики не получали.

Чтобы сказали его товарищи, деревенские ребята, сложившие свои головы на Северо-западе под Сенявиным и Мгой, под Курском и Сталинградом, под сонной Вислой и Берлином и еще в тысячах мест и похороненных в безымянных могилах всей Европы.

Они бы ему не простили и пенсию такую не назначили. Но молчат они Великие труженики кровавой войны, а память нового поколения уже не будоражит и с годами уходит куда-то вдаль.

Шипицино. 1998 год.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>