ВОЕННОПЛЕННЫЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ НА ТЕРРИТОРИИ ВЕЛИКОУСТЮГСКОГО УЕЗДА И ИХ ТРУДОВОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ.

 

Главный специалист МКАУ «ВУЦА» С.А. Красавцева

 

ВОЕННОПЛЕННЫЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ НА ТЕРРИТОРИИ

ВЕЛИКОУСТЮГСКОГО УЕЗДА И ИХ ТРУДОВОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ.

 

Неразделимой частью успешных боевых действий русской армии в годы Первой мировой войны было пленение огромного числа военнослужащих противника. В октябре 1914 года Николай II утвердил Положение «О военнопленных», где говорилось о том, что с военнопленными, «как с законными защитниками своего отечества, надлежит обращаться человеколюбиво». Приказы военного руководства категорически запрещали применять к пленным физические наказания, но не исключали их трудового использования.

В рамках исследуемой темы рассмотрим особенности содержания и трудового использования иностранных военнопленных на территории Великоустюгского уезда. В этом нам помогут сохранившиеся в архиве документы Великоустюгских уездных земских  исправника и управы.

В просмотренных архивных документах мною не обнаружены данные об общем количестве пребывавших на территории уезда военнопленных за период с 1914 по 1918 годы, однако отдельные сведения все же имеются. Так, например, в рапорте великоустюгского уездного исправника вологодскому губернатору от 2 ноября 1916 года сообщается о прибытии 29 октября в Великоустюгский уезд двух партий военнопленных в составе 150 человек, из числа которых 100 человек предполагалось отправить в Красавино, в распоряжение администрации фабрики наследников Я. Грибанова сыновей, 50 — в Лальск, в распоряжение фабрики наследников Сумкина.1 Однако четырьмя днями ранее исправник доносил, что «в распоряжении чинов общей полиции в В.-Устюжском уезде военно-пленных не имеется а таковые находятся в «Котласе», в полосе железно-дорожного отчуждения, в распоряжении начальника 16 уч. службы пути Пермской жел. дор., которые все принадлежат к австрийской армии»2 (орфография и пунктуация оригинала).

В сведениях о военнопленных, находящихся на работах в Великоустюгском уезде, по состоянию на 8 ноября 1916 года значатся 200 человек военнопленных германской (17 человек — все немцы) и австрийской (183 человека) армий. Кстати, национальный состав военнопленных австрийской армии был не столь однозначен: на 183 «узника» приходилось 26 немцев, 17 австрийцев, 35 мадьяр (самоназвание венгров — прим. автора), 50 евреев, 11 русин, 44 поляка. Из общего количества военнопленных 100 человек трудились на красавинской льнопрядильной полотняной фабрике, 45 — на распиловке дров на лальской фабрике наследников Сумкина и 55 человек — на ремонтных работах на станции «Котлас».3

Число трудзанятых военнопленных со временем варьировалось, как, впрочем, и их национальный состав: по данным на 1 февраля 1917 года, например, на территории Великоустюгского уезда числилось 197 иностранных военнопленных, из них 100 человек было задействовано на работах по ремонту пути Пермской железной дороги на станции «Котлас» (все они — русины, поляки, чехи, румыны, хорваты, словаки — военнопленные австрийской армии), а 97 (немцы, мадьяры, евреи — военнопленные германской и австрийской армий)- трудились на красавинской фабрике наследников Якова Грибанова сыновей.4

Согласно списку военнопленных, прибывших на красавинскую фабрику, в котором перечислены их «мирные» специальности, чернорабочих встречается не так уж много — всего      20 человек; среди прочих специальностей значатся кузнецы, портные, пекари, каменщики, торговцы, кучера, мясники, сапожники, конторщики, скорняки, литографы, кровельщики, плотники и др. Кроме того, в «заветный» список попали 13 купцов, 1 фабрикант (имел свою фабрику по выделке ковров), 1 музыкант, 1 садовник, 1 часовых дел мастер, 1 обойщик. Средний возраст военнопленных составлял 33, 6 лет, хотя возрастной диапазон был довольно широк — от 20 до 55 лет.5

Трудиться на благо Российского государства многим из них «не улыбалось». В архивном фонде Великоустюгского уездного исправника отложился подтверждающий мои слова документ — постановление пристава 2 стана от 2 ноября 1916 года о наложении взыскания на 13 военнопленных за отказ от работы на писчебумажной фабрике Сумкина. Мотивация отказа такова: «… они тяжелой работы как то: пилить и укладывать в поленницы дрова, даже убирать при постройке щепы, носить на подволоку землю не могут, ибо двое заявили себя писарями, двое купцами, кто говорит парикмагер, одним словом отказались от работы хотя бы и легкой, почему и прибыв сего числа на устье речки Шилюг где находятся военнопленные и спросив каждого отдельно о причине невыхода на работы поименованных в сем лиц, которые отзывались болезнею ревматизмом, другие своей профессией одним словом видно что не хочут подчиняться закону русских…» (орфография и пунктуация оригинала). В ответ на открытый саботаж «закон русских» подверг уклонистов на 5 суток аресту «при камерах», «с содержанием на воде и хлебе».6 Надо сказать, на этом дело не закончилось. Спустя 2 недели после описанного случая, «пилить дрова посаженно» отказались еще 24 военнопленных, вслед за чем последовал и их арест, но уже на 7 суток.7 Такое положение дел явно не устраивало администрацию фабрики, и в итоге она вовсе отказалась от услуг пленных.8

Статус военнопленного в определенной степени гарантировал работавшим военнопленным соответствующее их положению обеспечение. Их размещали в помещениях казарменного типа, они обеспечивались продовольствием, одеждой, обувью, постельным бельем, им гарантировалось лечение.

Остановимся подробнее на содержании военнопленных. По повелению императрицы Александры Федоровны заведующий канцелярией «Ея Величества» граф Ростовцев препроводил на усмотрение военного министра две записки, касающиеся условий содержания находящихся в империи военнопленных. Вновь было обращено самое серьезное внимание на то, чтобы, во-первых, пленные были вполне обеспечены обувью и одеждой, особенно теплой; во-вторых, чтобы они вовремя проходили медицинское тщательное освидетельствование;             в-третьих, чтобы к пленным ни под каким видом не применялись телесные наказания;              в-четвертых, чтобы стражники и конвойные, сопровождавшие и «окарауливавшие» пленных офицеров, «соблюдали всегда должное уважение к званию пленных офицерских чинов». 9 Что касается снабжения обувью, 2 февраля 1916 года начальником штаба Московского военного округа было издано приказание (со ссылкой на предложение военного министра) о прекращении отпуска военнопленным кожаных сапог, «носимых в армии», «удовлетворяя исключительно обувью, непригодной для похода, как-то: ичиги, опанки, пастулы и лапти».10

Согласно Высочайше утвержденным 31 мая и 29 июня 1915 года журналам Военного Совета все военнопленные нижних чинов снабжались по следующим нормам: хлеба выдавалось 2 фунта и крупы 24 золотника, приварочного довольствия — 1/4 фунта мяса (баранины или свинины) или рыбы; 2 раза в неделю они довольствовались постной пищей. Ранее пленным выдавались деньги на хозяйственные расходы (по 15 коп. в месяц на человека) и на чайное довольствие, однако «означенными Высочайше утвержденными журналами» этот пункт был отменен.11 Приказом командующего войсками Московского военного округа от 11 мая 1916 года разрешено было военнопленным офицерам «покупать за собственный счет в течение 5 дней недели говяжье мясо, с широкой заменой его бараниной, свининой, рыбой, птицей и дичью, по норме полфунта на человека в день; остальные два дня недели — обязательная постная пища».12

В архивном фонде Великоустюгского уездного исправника отложились сведения о продовольственном снабжении военнопленных, работавших в Красавино на льнопрядильной фабрике наследников Якова Грибанова сыновей, за февраль 1917 года. Согласно табелю кормового довольствия, на 1 человека отпускалось в «скоромные дни»: 1/2 фунта мяса, картофеля — 1 фунт 3 золотника., крупчатки — 10 зол., соли — 4 зол., хлеба черного — 3 ф. 3 зол., перца — 1,2 зол., сала — 4 зол. 1 доля; в «постные дни»: картофеля — 2 ф. 3 зол., гороха — 10 ф. 3 зол., крупчатки — 10 зол., хлеба черного — 3 ф. 3 зол., соли — 4 зол. 1 доля, перца — 1/2 зол., сала — 4 зол. 1 доля, пшена — 4 зол.13  (В переводе на современную систему мер веса 1 фунт = примерно 410 г, 1 золотник = примерно 4,3 г, 1 доля = примерно 44,4 мг).

В соответствии с официальным распоряжением властей «способ довольствия» военнопленных был единым по всей стране. Они питались из общего котла, установленном для нижних чинов русской армии. Однако предлагаемый продовольственный набор не вполне устраивал военнопленных. В частности, известен факт обращения военнопленных грибановской фабрики к заведующему с просьбой о замене 1 фунта черного хлеба белым, т.е. вместо 3 фунтов черного хлеба они просили выдавать им полтора фунта черного и 1 фунт белого хлеба. Кроме продовольственных претензий, в их требования входил и пункт о разрешении им совершать прогулки в сопровождении сторожей. Ответ уездного исправника был категоричен: «… военнопленные не пользуются правом получения белого хлеба, а также и прогулкой…»14

Еще один документ претенциозного характера обращает на себя внимание. Это жалоба военнопленных фабрики на недостойное их содержание. Вот ее текст, переведенный с польского языка на русский: «Ваше Высоко Губернаторское Достоинство. Нижеподписавшихся военно-пленных, состоящих на работах в фабрике полотна в Красавине, просим о разсмотрении нижеизложенного по пунктам А. Б. Ц.

А) Содержание наше при фабрике достойно порицания, а именно: Каждодневно мы получаем 3 фун. черного хлеба, который часто бывает сырой. На обед получаем очень скудный картофельный или гороховый суп, приправленный вонючим салом, от которого получается в животе страшная боль. Три раза в неделю выдают по маленькому кусочку мяса, на ужин же ничего не выдают, а за собственные деньги приобретать какие либо продукты нам воспрещено, а когда кто либо что и принесет нам, то получают 50% дороже стоимости принесенного. Когда доктор хворому пропишет кусок белого хлеба, тому совершенно не выдают.

Б) Размещены мы в сыром помещении с испорченным воздухом. Помимо неоднократной нашей просьбы и заявлений доктору, чтобы в праздничные дни и в свободное время от работ выпускали бы на прогулку на свежий воздух, в этой просьбе нам отказывают.

Ц) Содержат и относятся к нам как к арестантам. Подговаривают цивильных людей, что мы военнопленные и что мы братьев и родственников их на войне убили. Даже был случай, что стражники против нас хотели пустить в ход огнестрельное оружие.

Надеемся на Вашу высокую милость, что Вы не оставите нашей просьбы без внимания.

Австрийские военные.

Красавино. 6 января 1917 г….»15

Текст письма, адресованного Обществу Красного Креста, был переправлен вологодскому губернатору, который, в свою очередь, приказал разобраться в этом деле на месте и представить ему объяснение. К счастью, в документах фонда сохранилось и объяснение полицейского надзирателя от 7 февраля 1917 года, где он пишет: «… продукты продовольствия военнопленные получают ежедневно из лавки Красавинского общества потребителей; то есть те же самые продукты, которые идут и для всего населения и рабочих фабрики. Количество продуктов выдается пленным по норме установленной для нижних воинских чинов; были случаи, что военнопленные черный хлеб тайно продавали русским рабочим. Сала овечьего никогда не выдавали, да и приобрести его негде. Мясо выдается ежедневно по 1/2 ф. на человека. Все продукты им выдаются сразу на весь день, так что пленные распределяют по своему усмотрению на обед и ужин.

Табак пленные на свои деньги могут приобретать; но табаку в продаже нет, так что и местное население находится без табаку.

За какие продукты военнопленные плотят на 50% дороже нормальной цены, я не знаю, и становится неизвестным, но предполагаю, что военнопленные стараются через русских рабочих приобрести белый хлеб, и русские рабочие соглашаются на это (особенно мальчики), которые приносят на работу белый хлеб, а за какую цену, это остается в тайне по добровольному их соглашению.

Белый хлеб выдается исправно каждому больному по рецепту врача, место имел только один случай, и хлеб белый был больному сразу же выдан.

Помещение, в котором размещены военнопленные, каменное, довольно большое, с 17 окнами, в каждом окне имеется форточка, для освежения воздуха, так что помещение всегда проветривается, и воздух бывает хороший. Прогулок не производится ввиду законных распоряжений Начальства.

Сторожа по охране военнопленных никаких не законных требований к пленным не предъявляют, а только лишь следят за общим порядком и за исполнением тех обязанностей которые возложены на военнопленных: как то своевременного выхода на работу, в порядке следования по пути и т.д.

Случая о намерении употребления сторожами огнестрельного оружия, как в помещении, так и вне помещения не было. При этом добавляю, что военнопленные очень враждебно относятся к сторожам, и не один случай был оскорбления сторожа действием, факты эти подтверждены протоколами дознания. При этом присовокупляю, что изложенное в жалобе военнопленных не относится к действительности, а последняя написана с той целью, чтобы воспользоваться улучшением своего положения сверх установленного законом порядка и свободного проживания»16 (орфография и пунктуация оригинала).

Подтверждает слова полицейского надзирателя и уездный исправник, рапортуя вологодскому губернатору о том, что жалобы военнопленных не отвечают действительности: хлеб выпекается хорошего качества, в чем он лично убедился, «в последнее время» выпекается хлебопеком из военнопленных; мясо выдается по полфунта на человека 3 раза в неделю (все по закону); овечьего сала и в продаже-то никогда не бывает, военнопленным выдается коровье сало или масло; больные военнопленные получают белый хлеб по назначению врача, однако процент заболевших невелик, а желудочные заболевания — и вовсе редкое явление; покупка табака им разрешена, но он не всегда бывает в продаже, «так что и русские рабочие остаются без табаку»; военнопленные размещены в особом доме, казарменным порядком, помещение сухое, светлое, просторное, хорошо проветриваемое. Да, исправник подтверждает, что в ходатайстве о предоставлении прогулок по воскресным и праздничным дням военнопленным отказано, так как эта льгота распространяется только на военнопленных славянской национальности, «а здесь: немцы, мадьяры и евреи». «Самое же тяжкое обвинение в жалобе военно-пленных это система охраны и непокорная стража, — констатирует уездный исправник. — «Не соответственное отношение надзирателей к нам: не уважают и досаждают нам, как арестантам» вот, что пишут военнопленные в своей жалобе; — продолжает он,-  не уважает их стража и не слушается. Делай так, как им надо и жалоб не будет», — припечатывает в конце исправник. Действительно, военнопленных охраняло 10 фабричных сторожей (в большей степени из крестьян) и 3 полицейских стражника, а после проявления ими недовольства, с 10 января 1917 года, для усиления надзора за военнопленными было командировано дополнительно еще 3 стражника. Функции охраны распределялись следующим образом: 3 сторожа посменно стояли на посту в казарме,    1 производил для военнопленных закупку и выдачу продуктов, остальные, вместе с полицейскими стражниками, сопровождали «узников плена» на фабрику и обратно, в казарму. Больных военнопленных помещали в фабричную больницу, где им оказывалась медицинская помощь амбулаторно, или, соответственно характеру заболевания, их отправляли в великоустюгскую городскую земскую больницу.17

Особо остро на всех уровнях ставился вопрос охраны военнопленных. В циркулярном письме вологодскому губернатору от 21 сентября 1916 года командующий войсками Московского военного округа обращает внимание «на открытое разгуливание в городах и селах одиночных военнопленных, командированных в распоряжение земских управ и розданных этими последними по обывателям. Военнопленные состоят в городах и селах приказчиками в магазинах, ямщиками на земской почте, имеют в своем распоряжении лошадей, исполняют обязанности поваров, готовя пищу для наших раненых нижних чинов, работают в качестве садовников у частных лиц и т.п. В результате, — обеспокоенно замечает командующий, — замечается крайняя распущенность военнопленных и является полная возможность им свободно скрываться среди обывателей и бежать…»18

В письме начальника Петроградского военного округа вологодскому губернатору от      2 декабря 1916 года под грифом «секретно» сообщалось: « По имеющимся в Штабе Округа сведениям, работающие на новостроящихся железных дорогах германские военнопленные, пользуясь слабостью надзора за ними со стороны надлежащих властей, допускают технические злоупотребления, так, например, военнопленные нарочно оставляют ямы, заполненные зыбким грунтом, с целью вызвать крушение поездов вследствие оседания полотна. Имеются вполне определенные указания об организации пленными заговора о нападении на конвой, разрушении железной дороги и массового бегства через Финляндию в Швецию и Норвегию, для чего пленными заготовляются съестные припасы, одежда и, кроме того, упражняются в ходьбе на лыжах…»19

Красавинская фабрика в плане недостаточной организации надзора за военнопленными — не исключение. Подвергая сомнению слова директора фабрики о том, что «по прибытии в корпуса фабрики военнопленные вступают под надзор подмастериев каждого корпуса», полицейский надзиратель фабрики утверждал: «… на самом деле порядок существует такой: военнопленные приходят в корпуса на работу, на которую ставят их подмастерия, а затем подмастерия уходят по своим делам, и военнопленные в продолжении всего дня находятся на работах среди русских рабочих без всякого присмотра; свободно ведут разговоры с рабочими и последние оказывают им свои услуги. Но недопустимое зло делается в механическом отделе, где военнопленные находятся не только под охраною, а совершенно ходят одни по фабричному району; сторожам не представляется возможным за каждым военнопленным в отдельности усмотреть, а пленные работают по устройству казармы, в столярной и слесарной мастерских, которые у русских рабочих находятся на посылках, то есть военнопленных посылают поодиночке за разными материалами — с работы в мастерские, из мастерских на работы, то за железом, за доской, за гвоздем и другими принадлежностями…»20 (орфография и пунктуация оригинала). В следующем рапорте, сетуя на недопустимое попустительство фабричной администрации,  полицейский надзиратель доносит: «…пленные работают в тех местах, где не следовало бы допускать пленных на работы — например — в кочегарке у машин и котлов от которых зависит все движение фабрики. Военнопленные работают в местах 11-12 и за ними на работах никто не смотрит, и после окончания работ пленные особенно с наружных работ могут идти свободно по своим делам, так как стражникам не представляется возможным единовременно пойти в одиннадцать мест и взять их с работ. Как был случай один пленный задержан городовым в дер. Малетино, шедшего в лавку за белым хлебом…»21 (орфография и пунктуация оригинала).

Повествуя о трудзанятости военнопленных на льнопрядильной фабрике, хочется отметить еще один момент — это взаимоотношения пленных и сторожей, которые, надо сказать, складывались не лучшим образом. С одной стороны, это нарекания пленных на своих охранников за грубость и ругательства (с которыми впоследствии проводилась разъяснительная работа), с другой — жалобы стражников на вызывающее поведение, откровенные угрозы и оскорбления их военнопленными. В делах, отложившихся в фонде великоустюгского уездного исправника,  немало тому примеров, и каждое такое дело венчает постановление вологодского губернатора об аресте «проштрафившегося» военнопленного с неизменной записью: «… военнопленный австрийской армии … изобличен в проявлении нескромности к местному населению», будь то дело об оскорблении действием («замахнулся тарелкой», «махал перед лицом кулаками», «хотел ударить»), будь то дело о вызывающем поведении пленных (где, например, один из военнопленных австрийской армии разорвал и выбросил в окно выданную ему новую тужурку, объяснив свой поступок тем, что одежка мол «сшита нехорошо — тесно»), будь то дело о сквернословии (и у них, оказывается, за этим «не заржавеет»), будь то дело о неподчинении сторожам и производстве беспорядков (где уже откровенно слышалась угроза в адрес сторожей: «бери убивай их», «бери бей их»).22

Острая нехватка рук заставляла широко применять труд военнопленных не только в промышленности, но и в сельском хозяйстве, дорожном строительстве. В циркулярном письме начальника штаба Московского военного округа вологодскому губернатору от 19 марта 1916 года сообщалось: «Военный министр… приказал обратить особое внимание на то, чтобы ни один военнопленный сколько нибудь трудоспособный, не оставался бы в лагере без назначения и все было бы отдано сельским хозяевам, при чем на полевые работы подлежат назначению и те военнопленные, кои относительно слабы по состоянию своего здоровья, так как, находясь на свежем воздухе, в относительно хороших условиях, они скоро могут окрепнуть и стать полезными работниками»23 (орфография и пунктуация оригинала).

Использование военнопленных на сельхозработах регламентировалось особыми правилами, разработанными министерствами внутренних дел, земледелия, военного ведомства, которые сводились к следующему: «1) Питание пленных не должно быть лучше питания русских рабочих в том-же хозяйстве, продукты и тем и другим должны быть отпускаемы одинакового качества. 2) Пленные обязаны начинать и кончать работы одновременно с русскими рабочими.  3) Пленные обязаны работать в свои праздники, а равно и в воскресенья, если в эти дни производится работа прочими в хозяйстве рабочими. Однако, вместо воскресений пленным предоставляется право отдыха в один из ближайших дней недели по выбору того сельского хозяина, в распоряжении которого пленные находятся. 4) В случае нерадивости, непослушания, или грубости, пленные подвергаются аресту на хлебе и на воде при ближайшем волостном правлении, или становой квартире, до семи суток, постановлением ближайшей полицейской власти, которая может заменять арест, из расчета двух часов за каждые сутки ареста, принудительною сверхурочною работою в праздничные дни, когда прочие рабочие отдыхают. 5) Если дурное поведение пленного понуждает сельского хозяина отказаться совершенно от работы этого пленного, то таковой может быть направлен на другую работу, но должен быть немедленно же возвращен в распоряжение ближайшего воинского начальника…»24 (орфография и пунктуация оригинала).

Распределение военнопленных на сельскохозяйственные и дорожные работы осуществлялось на основании заявок, представленных губернатору или губернской земской управе через уездные земские управы. В архивном фонде Великоустюгской уездной земской управы отложились заявления землевладельцев о предоставлении им необходимого числа военнопленных для сельхозработ. Представляю несколько выдержек из подобного рода заявлений великоустюгских купцов и мещан: «… прошу Уездную Земскую Управу назначить от 25 до 50 человек военно-пленных славян для сельско-хозяйственных работ в лето 1916 года при моем имении в селе Бобровниково, Нестеферовской волости»; «… уведомляю о согласии своем принять до 3-4 человек, но только не немцев, — ставлю условием: будут то австрийцы, чехи, венгерцы — безразлично, но желательно иметь поляков, русинов, украинцев. Очень важно иметь рабочих военнопленных уже с весны, с апреля мес. …»; «… я желаю взять пять человек, причем присовокупляю, что рабочие должны быть на местах хозяйства обязательно к 15 марта. Помощь эта принесет громадную пользу сельскому хозяйству, в противном же случае много хозяйств вынуждены будут за неимением рабочих рук не обсевать полей…» (орфография и пунктуация оригинала). Одним из «просителей», нуждающемся в 3-х работниках,  было обещано жилье для размещения военнопленных: «… т.к. у меня имеется два свободных дома, — пишет он в заявлении, — то я могу дать квартиру и для большего числа человек…»25

Однако, по приказу главного начальника  Московского военного округа размещение военнопленных должно было осуществляться только казарменным порядком с установлением за ними строжайшего надзора, и ни в коем случае не допускать проживания пленных «одиночным порядком в крестьянских семьях…, где совершенно нет взрослых мужчин, домохозяйками являются женщины, из которых очень многие в беременном состоянии». Начальник штаба Московского военного округа, сообщая о требованиях к размещению пленных, предупреждал о серьезных последствиях, которые могут повлечь за собой попустительство и невыполнение работодателями этих требований. Требования эти действительно не были голословными и имели под собой подоплеку. Так, в препровожденном штабом Верховного Главнокомандующего «сношении» начальника штаба одной из армий от 12 июля 1916 года сообщалось: «Из переписки нижних чинов одного из корпусов армии видно, что в одной из деревень имел место печальный случай, когда возмущенные крестьяне убили пленного австрийца, имевшего связь с женой солдата, находящегося на театре военных действий, и ее ранили. Муж раненой, узнав об этом выразил сожаление, что и ее не убили, а крестьянам было послано коллективное письмо с угрозой покончить со всеми, кто будет иметь дело с австрийцами. Наконец приходится читать много писем, чтобы жены не пускали пленных австрийцев жить у них. Вышеизложенное указывает на необходимость принятия особых мер, долженствующих вселить в сознание нижних чинов армии убеждение в неприкосновенности их семейств от покушения пленных врагов…»26 (орфография и пунктуация оригинала).

По мере необходимости требования к размещению военнопленных выполнялись. Приходилось изощряться, ведь рабочих рук катастрофически не хватало. Согласно статистике, представленной Великоустюгской уездной земской управой в экономический отдел Всероссийского земского союза на 23 февраля 1917 года, по мобилизации после 1 июля 1916 года «было взято в войска от Великоустюгского уезда около 3700 человек», поэтому расчет на помощь военнопленных был вполне оправданным.27

Военнопленные требовались не только на полевые, но и на дорожные ремонтно-строительные работы. Так, Никольская земская управа ходатайствовала о выделении 500 военнопленных на эти цели, Великоустюгская — 200. Однако ходатайства этих уездных земств в итоге удовлетворены не были по причине «отсутствия свободных от работ военнопленных, так как все трудоспособные из них подлежат обращению исключительно на работы, связанные с обороной и в сельском хозяйстве…»28

Подводя итог вышеизложенному, следует сказать, что эксплуатация труда военнопленных на тот момент была оправданным шагом: она позволяла государству не только частично компенсировать затраты на их содержание, но и путем привлечения к восстановлению разрушенных и строительству новых промышленных объектов сохранить важные для страны производства и получить ощутимую прибыль, а также поддерживать столь важное в стратегическом отношении сельское и дорожное хозяйства страны.

 

Основание:

1.МКАУ «ВУЦА». Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1732. Л. 31

  1. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1279. Л.Л. 191-191об.
  2. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1732. Л. 72об.
  3. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1805. Л.Л. 16-17об.
  4. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1732. Л.Л. 55-56об.
  5. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1732. Л.Л. 62-63
  6. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1732. Л.Л. 159-159об.
  7. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1732. Л.Л. 164-165
  8. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1279. Л. 211
  9. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1279. Л. 234
  10. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1279. Л. 203
  11. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1279. Л. 167
  12. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1805. Л. 50
  13. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1732. Л.Л. 207-207об.
  14. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1805. Л.Л. 4-4об.
  15. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1805. Л.Л. 86-87об.
  16. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1805. Л.Л. 49, 90-90об.
  17. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1279. Л. 192
  18. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1279. Л. 212
  19. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1805. Л.Л. 52-53
  20. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1732. Л.Л. 96-97
  21. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д.Д. 1812-1814, 1826, 1831
  22. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1279. Л. 136
  23. Там же. Ф. № 14. Оп. 1. Д. 1279. Л.Л. 138-138об.
  24. Там же. Ф. № 6. Оп. 1. Д. 1898. Л.Л. 5, 9, 10, 11об.
  25. Там же. Ф. № 6. Оп. 1. Д. 1977. Л.Л. 34-34об.
  26. Там же. Ф. № 6. Оп. 1. Д. 2229. Л. 5
  27. Там же. Ф. № 6. Оп. 1. Д. 19777. Л.Л. 31, 55-55об.

 

02 марта 2015 г.

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>