Взаимодействие властей и населения в ходе рекрутских наборов на Европейском Севере России в 1830 – 1870-е годы.

Иванов Ф.Н.

Вооруженные силы составляют основу системы национальной безопасности, и государство уделяет им самое серьезное внимание, выделяя максимально возможное количество ресурсов для их развития. Однако кроме функции осуществления суверенитета, государство реализует экономические, социальные и культурно-воспитательные функции, которые также важны для его существования. Поэтому для стабильности государства необходимо сбалансированное распределение ресурсов между всеми направлениями его деятельности. Вследствие этого система комплектования вооруженных сил должна не только обеспечить армии и флоту устойчивый источник пополнения, но и минимизировать негативное воздействие изъятия работников из народного хозяйства.

В XVIII – XIX вв. российское общество было доиндустриальным и феодальным, сословным. Поэтому рекрутскую повинность несли только податные сословия. Для их хозяйства определяющее значение имело наличие работников. Более того, основным источником экономического роста в тот период являлся прирост населения. Здесь необходимо добавить, что Европейский Север в XVIII – XIX вв. характеризовался самым слабым уровнем прироста населения[i]. Между тем срок военной службы был очень продолжительным, и лишь в последнее десятилетие существования рекрутчины произошло его существенное сокращение. Иными словами, рекруты уходили из своих общин практически навсегда[ii]. В XIX в. армии и флоту требовались значительно большее число новобранцев, чем ранее. Во-первых, численность вооруженных сил заметно увеличилась и к 1850 г. составила примерно 1 миллион 118 тысяч человек, что было в 2,5 раза больше, чем в начале столетия[iii]. Во-вторых, постоянными были потери личного состава (войны, повышенная смертность от тяжелых условий службы и недостаточного медицинского обслуживания)[iv]. Все это приводило к увеличению норм набора рекрутов. И вооруженные силы получали необходимое число новобранцев. Отсюда – большое значение, которое придавали народ и государство раскладке (распределению) рекрутской повинности, исходя из учёта «рабочей силы семейств»[v]. На этом принципе были основаны системы отбора новобранцев – очередная и жеребьевая.

Правительство стремилось сохранить, насколько возможно, мобилизационные ресурсы. Кроме этого, разорение налогоплательщиков и самой «надежной» их части – «добрых хозяев» государству также было, естественно, не выгодно. Государство было заинтересовано и в том, чтобы сохранить квалифицированных специалистов в наиболее важных секторах экономики и даже на отдельных предприятиях, было заинтересованно в развитии отдаленных территорий. Поэтому оно предоставляло податному населению большое количество льгот и «изъятий» и права по рекрутским заменам. К примеру, в Вологодской губернии освобождение от рекрутчины получали немногие жители, причем в большинстве случаев — по профессиональной принадлежности (например, почтальоны и их дети, чины лесной стражи), в остальных случаях – по сословному признаку (лица, награжденные шейными медалями) и уровню образования (фельдшеры). В Архангельской губернии, напротив, льготы имело практически все население, и предоставлялись они, в основном, по территориальному (право откупа для всего населения губернии, обязанного нести рекрутскую повинность), этническому (ненцы и саамы – вместо «натуральной» повинности — денежная) и профессиональному признакам (выпускники Архангельского и Кемского шкиперских училищ, при условии их занятия профессиональной деятельностью)[vi].

Взаимодействие властей и населения в сфере рекрутской повинности осуществлялось через созданную в 30-х годах XIX века систему подготовки и проведения рекрутских наборов, в которой были задействованы все должностные лица и органы государственного и местного управления империи. При этом основная работа по учёту и раскладке рекрутской повинности проводилась на губернском уровне представителями министерства внутренних дел и министерства финансов; военное ведомство только определяло число рекрутов, необходимых ему для пополнения личного состава армии, и сроки проведения наборов. Важной частью системы набора рекрутов являлись выборные органы сословного самоуправления (городские думы, волостные правления, сельские приказы), которые проводили всю подготовительную работу (осуществляли постоянный надзор за изменением численности мужского податного населения, обеспечивали движение рекрутской очереди, сбор необходимых денег, проводили предварительное освидетельствование людей, назначенных в рекруты). Они были обязаны начинать подготовку к новому набору сразу же после завершения текущего рекрутского набора[vii]. Все их решения требовали утверждения вышестоящими инстанциями, вплоть до необходимости в одобрении со стороны соответствующих министров, и были поставлены под мелочный контроль с их стороны. Тем не менее, рекрутские наборы хотя и были сравнимы по своим последствиям для народа со стихийными бедствиями, «приключавшимися» внезапно,[viii] в реальности были событиями более планомерными, о приближении которых можно было узнать, так как подготовка к ним начиналась на местах (составление и поверка очередных и семейных списков).

Должностные лица и органы государственной власти, задействованные в подготовке и проведении наборов, принимали свои решения, исходя из требований законодательства. Между тем среди большей части населения — крестьянства — основную роль играло обычное право. Считается, что даже во второй половине XIX в. крестьяне были очень слабо знакомы с нормами формального законодательства[ix]. Однако, рекрутская повинность к этому времени действовала в России достаточно длительное время и играла очень важную роль в народной жизни, чтобы его представители не знали правила, по которым проводились армейские наборы. Более того, содержавшиеся в Рекрутском уставе 1831 г. правила очередной системы отправления рекрутской повинности и отбора рекрутов, исходя из «рабочей силы» семейств, были основаны на выработанном в народной среде обычае. Введенная впоследствии жеребьевая система также была основана на учёте рабочей силы семейств. Поэтому применявшиеся государством правила набора в рекруты были знакомы и понятны населению.

В соответствии с Рекрутским уставом, чем больше было работников, тем ближе семейство находилось к началу очередного или жеребьевого списка, с которого начинали брать рекрутов. Естественно, уменьшение числа работников перемещало семейства в конец рекрутской очереди (или во второй или третий разряды при жеребьевой системе), либо же вовсе освобождало от «поставки рекрутов». Прибавление в числе работников вновь «возводило» семейства на «высшую очередь». Долгое время работниками по закону считались все мужчины в возрасте от 18 до 60 лет, независимо от состояния здоровья.  В 1830 – 1850-е годы для более точного учёта рабочей силы семейств было законодательно определено, какие лица не должны считаться работниками. В соответствии с Рекрутским уставом 1831 г. при определении рекрутской очереди семейства из числа его работников исключались умершие и лица, сосланные на поселение, безвестно отсутствовавшие в течение 5 лет, калеки, а также члены семьи, приобретшие личную льготу от рекрутчины (в качестве награды за службу, по профессиональной принадлежности, по переходу в другое сословие и т.д.) [x].

Вполне естественно, что представители податных сословий, имевшие право на льготы и «изъятия», стремились их реализовать. В этом случае им приходилось подтверждать свое право на «льготы», либо же бороться с чиновниками за признание своих прав. Так, при подготовке рекрутского набора 1840 г. несколько крестьян Архангельской губернии, семейства которых стояли на очереди, подали прошения об исключении их из числа работников как достигших 60-летнего возраста. Они представили в доказательство «… одни испрошенные ими от Архангельской духовной консистории о летах их свидетельства, основанные не на метрических книгах, но на исповедальных духовных росписях, по случаю уничтожения метрик бывшим в 1793 г. пожаром, а другие, данные им приходскими священниками выписки из метрик, при церквях находящихся, но только без засвидетельствования справедливости их духовною консисториею, по неимению в архиве оной метрических книг»[xi]. Проблема заключалась в том, что «законными» признавалась только метрические свидетельства, подлинность которых подтверждалась духовной консисторией как соответствующих метрическим книгам, хранящихся в самой консистории[xii]. Как можно видеть, документы, представленные крестьянами по формальным признакам не соответствовали требованиям законодательства, и архангельская палата государственных имуществ отказала просителям. Но просьбу крестьян поддержали сначала архангельский гражданский губернатор, а затем и военный губернатор потребовав от чиновников палаты отправить запрос в Первый департамент государственных имуществ о разрешении ситуации и до получения на него ответа семьи просителей «от отдачи в рекруты … освободить, заменив их следующими за ними по закону семействами». Архангельская палата государственных имуществ была вынуждена исполнить предписания губернского начальства[xiii].

Если крестьяне и мещане считали решения чиновников и «сельских выборных» по постановке на рекрутскую очередь и жеребьевке «несправедливыми», они могли обжаловать их в вышестоящих инстанциях[xiv]. В Таблице 1 представлены данные о количестве жалоб, поданных жителями Вологодской губернии на «неправильную отдачу» в рекруты в 1843 – 1873 гг.

 

Таблица 1

 

Жалобы «на неправильную отдачу», поданные жителями Вологодской губернии в 1843 – 1873 гг.

 

Годы

Количество жалоб

Количество жалоб, по которым приняты решения *

1843

    73

   5

1845

    43

   7

1847

    29

   5

1848

    79

  13

1849

    75

  13

В 1843 – 1849 гг.

  299

  43

1870

  454

116

1871

  549

131

1873

  543

144

В 1870 – 1873 гг.

1546

391

* — имеются в виду жалобы, «по которым были сделаны распоряжения».

Источники: РГИА. Ф. 1263. Оп. 1. Д. 1637. Л. 647; Д. 1780. Л. 432; Д. 1934. Л. 813 об.; Д. 2015. Л. 662 — 663, Д. 2101. Л. 1290; Д. 3552.Л. 321 – 321 об.; Д. 3595. Л. 245 об; Д. 3722. Л. 189 об.

 

Как можно видеть, в 1843 – 1849 гг. населением Вологодской губернии было подано 299 жалоб «на неправильную отдачу» (в среднем, 60 за один набор)[xv]. В 1870-1873 гг. количество жалоб возросло на несколько порядков – до 1546 прошений (в среднем, 515 за один набор)[xvi]. Интересно, что если в 1843-1849 гг. населением Вологодской губернии был обжалован прием 299 рекрутов или 3,2 % от их общего числа, то в 1870-1873 гг. – уже 1546 человек или 21,5 % всех рекрутов. Между тем, в 1845-1849 гг. были признаны ошибки в неправильном приеме 43 человек (0,4 % от общего числа рекрутов). В пореформенное время в «первобытное состояние» было  возвращен 391 человек (5,4 % от общего числа рекрутов)[xvii]. На их место после расследования были приняты новые рекруты. Таким образом, в 1870-1873 гг. прежде незначительное количество жалоб, поданных населением, выросло почти в 7 раз, а количество ошибок в практической раскладке рекрутской повинности выросло почти в 10 раз. Увеличившееся число ошибок, признанных губернской администрацией в ходе разбора жалоб, свидетельствует не только о сложностях, с которыми столкнулся механизм комплектования армии, но и о том, что население стало лучше разбираться в требованиях законодательства.

Кроме того, крестьяне и мещане уже в ходе рекрутского набора использовали предоставленную законом возможность рекрутской замены (покупка квитанций, поиск наёмников, в Архангельской губернии — откуп)[xviii]. Посмотрим на результаты рекрутских наборов в России и на Европейском Севере страны в 1833 – 1874 гг. (Таблица 2).

Таблица 2

 

Результаты рекрутских наборов на Европейском Севере России в 1833 – 1874 гг.

 

Регионы

 

1833 – 1855 гг.

1863 – 1874 гг.

1

2

3

4

1

2

3

4

 

 

Россия

2 319 481

     100 %

2 144 928

92,475 %

   152 239

  6,564 %

     22 214

  0,958 %

1 349 637

100 %

1 158 335

85,826 %

   151 884

11,254 %

     39 445

  2,923 %

 

Европейский Север

     45 934

     100 %

     40 833

88,895 %

        5058

11,012 %

            43

  0,094 %

     32 359

100 %

     27 466

84,879 %

        4161

12,859 %

          732

  2,261 %

* 1 – Число рекрутов по «раскладке»; 2 – число рекрутов, собранных «натурой»; 3 – количество рекрутских «замен»; 4 – число рекрутов, оставшихся в «недоимке».

Подсчитано по: ГААО. Ф.2. Оп. 1. Д. 1032. Л. 22 – 25, 37 – 38; Д. 1437. Л. 185 – 186 об.; Д. 1748. Л. 423 – 425; Д. 1971. Л. 125; Ф. 1. Оп. 3. Д. 1433. Л. 15-16, 120-120 об., 140 об., 203-204; Оп. 7. Д. 67. Л. 17 об. – 18; 95 – 96, 148; Д. 95. Л. 180 – 183 об.; Д. 90 Л. 293-294; Д. 145. Л. 47 – 48; 137 – 138, 132 – 133; ГАВО. Ф. 18. Оп. 1. Д. 1904. Л. 49; РГИА. Ф. 1263. Оп.1. Д. 1325. Л. 267; Д. 1328. Л. 407 – 407 об.; Д. 1477. Л. 529; Д. 1637. Л. 646-646об.; Д.1780. Л. 431; Д. 1858. Л. 506;Д. 1934. Л. 812-812об.; Д. 1938. Л. 763 об. – 765; Д. 2015. Л. 662-662об.; Д. 2101. Л. 1288об.-1289, 1429; Д. 2181. Л. 1248 об; Д. 2406. Л. 362-362об.; Д. 2477. Л. 669об.;  Д. 2546. Л. 91об.-92; Д. 3090. Л. 204об.-205; Д. 3353. Л. 473об.-474; Д. 3482. Л. 93об.-94; Д. 3550. Л. 400 об. – 401; Д. 3552. Л. 344об.-345; Д. 3595. Л. 269об.-270, 717 об. – 718; Д. 3667. Л. 371 об. – 372 об.; Д. 3722. Л. 347об.-348, 281 об.; Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XIX веке. Военно-экономический потенциал России. – М., 1973. С. 77-78, 85-86; Богданович  М.И. Исторический очерк деятельности военного управления в России в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича. 1855-1880 гг. — Т. 2. — СПб., 1879 С. 24-25.

 

Как можно видеть из материалов Таблицы 2, всего в 1833 – 1874 гг. население Европейского Севера России должно было выставить 78 293 рекрута, но в войска отправилось служить 68 299 молодых людей из этого числа или 87,2 %. Часть рекрутов – 9219 человек или 11,8 % смогли откупиться или представили вместо себя рекрутские зачётные квитанции. Оставшиеся 775 рекрутов (1,0 %) остались в числе «недоимочных». Эти показатели не очень сильно отличаются от общероссийских, когда в тот же период в армию всего поступило 3 303 263 человек или 90 % рекрутов, 304 096 человек или 8,3 % представили вместо себя квитанции, и 61 659  человек (1,7 %) осталось в «недоимке». Однако, заметно, что на Европейском Севере население произвело  больше рекрутских замен, что являлось следствием льгот, предоставленных населению Архангельской губернии в 1820 г., Заметим, что в северном регионе насчитывалось меньше «недоимочных» рекрутов, чем в целом по стране.

Указанные отличия более отчётливо проявляются, если посмотреть на исправление рекрутской повинности населением страны и её северного региона по периодам, то есть в дореформенное (1833 – 1855 гг.) и в пореформенное (1863 – 1874 гг.) время. В этом случае заметно, что в первый период количество рекрутских замен на Европейском Севере России достигало 11,0 %, в то время как в стране в целом от военной службы было освобождено лишь 6,6 % рекрутов. На Европейском Севере практически не было «недоимочных рекрутов» — их число едва доходило до 0,1 % от общего числа рекрутов в регионе. Однако в этот период в целом по стране российские вооруженные силы недосчитались 1,0 % новобранцев. В пореформенное время ситуация заметно изменилась. В стране стало больше людей, способных приобрести зачётную рекрутские квитанции. Их количество после Крымской войны увеличилось. Поэтому теперь в целом по России уже 11,3 % рекрутов смогли вернуться из рекрутских присутствий домой. Число оставшихся в «недоимке» выросло до 2,9 %. На Европейском Севере происходили сходные процессы, но особенно заметно выросло число «недоимочных» рекрутов — до 2,3 %. В целом же, в 1863 – 1874 гг. показатели по стране  и по её северному региону выровнялись. Таким образом, на Европейском Севере России в 1833 – 1855 гг. и в пореформенное время наблюдаются такие же тенденции, что и по стране в целом – повышение в 1860 – 1870-е годы прежде незначительного числа «недоимочных» рекрутов и увеличение количества рекрутских замен.

Здесь необходимо остановиться на вопросе о «недоимочных» рекрутах (таких рекрутов, которые не были приняты на службу до завершения официального срока набора). Конечно, рекрутская повинность была тяжела и в законах разбирались далеко не все жители Европейского Севера. Поэтому крестьяне и мещане, выражая свое неприятие рекрутской повинности, предпринимали попытки уклониться от наборов, что проявлялось в членовредительстве и побегах. Например, в 1836 г. в «тюремных замках» Вологды и Кадникова находились в заключении 5 человек «за отрубление у рук пальцев»[xix]. В 1839 г. в вологодский «тюремный замок» было помещено 3 человека «за уклонение от рекрутства»[xx]. Правительство жестко преследовало «уклонистов»[xxi]. Наказанием, как правило, служила отдача в рекруты «вне очереди» сразу же после поимки, причем «рекрутская послуга» этих людей засчитывалась не их семьям, а всему обществу. Так, в феврале 1864 г. в рекруты были сданы грязовецкие мещане Михайло Панкратов Алексеев, Александр Николаев, Иван Яковлев Рюмин, Петр Иванов Уланов. Во время осеннего рекрутского набора 1863 г. они находились «в отлучке» и в январе 1864 г. вернулись домой, причём «Александр Николаев, как во время производства набора, так и после оного, скрывался от рекрутства и [был – Ф.И.] взят … уже с помощью полиции»[xxii]. Такие люди попадали в число «недоимочных» рекрутов, однако, не составляя их большинства. Дело в том, что многие податные общества не могли исполнить рекрутскую повинность по причине отсутствия достаточного количества людей, которые соответствовали бы требованиям законодательства к возрасту и состоянию здоровья будущих солдат. В пореформенное время в губерниях Европейского Севера такая «недоимка» зачастую «списывалась» с податных обществ специальными императорскими указами[xxiii].

Население также предпринимало попытки воздействовать на решение рекрутских присутствий, причем наиболее простым и эффективным способом считался подкуп должностных лиц[xxiv]. Например, в ходе рекрутского набора 1838 г. в Архангельской губернии выяснилось, что в Шенкурском рекрутском присутствии «… происходили при приёме рекрут беспорядки и противные законам действия, именно: неочередные рекруты были принимаемы в службу, а очередные бракованы, тогда как многие из сих последних по переосвидетельствовании  … найдены к службе … годными» [xxv]. Губернский уголовных дел стряпчий Каратеев, расследовавший это дело, установил, что «… многие из крестьян Шенкурского уезда сознались в даче денег членам Шенкурского рекрутского присутствия за освобождение родственников их от рекрутства…»[xxvi].

Приведенные в Таблице 3 данные показывают, что крестьяне стремились подкупить, в первую очередь, медиков, которые давали заключение о годности людей к армейской службе. Но в соответствии с законодательством голос врача в присутствии был лишь совещательным, и решение принималось другими членами присутствия[xxvii].  Возможно крестьяне об этом знали или просто стремились подстраховаться, предлагая деньги холмогорскому уездному судье Дмитриеву. Интересна также фигура жителя д. Часовской Андриана Кузнецова, который мог быть доверенным лицом одного из чиновников (см. Таблицу 3).

Подозрение властей пало и на других членов Шенкурского присутствия[xxviii]. Однако крестьяне не смогли предъявить никаких доказательств[xxix]. Поэтому в «лихоимстве» был обвинен только Шенкурский уездный лекарь Турчанинов, на которого «объявили претензии» еще несколько человек[xxx]. В конечном итоге дело было «представлено суждению архангельской палаты гражданского и уголовного суда», [xxxi] но результаты его рассмотрения нам не известны.

По-видимому, практика такого воздействия со стороны крестьян и мещан на чинов рекрутских присутствий была неэффективной. Дело в том, что в случае «забракования» рекрутов возвращали «в первобытное» состояние и набирали на их место других людей. Это вызывало поток жалоб губернскому начальству со стороны тех, кто рассчитывал в этот набор «быть свободным от рекрутства», особенно сильный, когда «забракования» приобретали массовый характер. В случае с Шенкурским рекрутским присутствиям такие жалобы последовали со стороны руководства Архангельской удельной конторы, недовольного «большим отягощением и издержкою» для своих крестьян[xxxii].

 

Таблица 3

 

Рекруты, проходившие освидетельствование в Шенкурском уездном рекрутском присутствии и заявившие о даче ими взяток.

 

Рекрут

Кому

Сколько

Матвей Спицин архангельскому лекарю Шеле

шенкурскому лекарю Турчанинову

15 руб.

15 руб.

Антон Тетеревлев архангельскому лекарю Шеле

12 руб.

Егор Пирогов архангельскому лекарю Шеле

шенкурскому лекарю Турчанинову

судье Дмитриеву

13 руб. 60 коп.

13 руб. 60 коп.

10 руб.

Семён Батыгин архангельскому лекарю Шеле

шенкурскому лекарю Турчанинову

50 руб.

25 руб.

Харлам Новиков судье Дмитриеву

 18 руб.

Александр Плющев крестьянину Ростовской волости д. Часовской Андриану Кузнецову, на ходатайство

33 руб. 60 коп.

Иван Одоев архангельскому лекарю Шеле

шенкурскому лекарю Турчанинову

30 руб.

30 руб.

Прокопий Бутаков шенкурскому лекарю Шеле

27 руб. 50 коп.

Пётр Быков архангельскому лекарю Шеле

шенкурскому лекарю Турчанинову

судье Дмитриеву

15 руб.

75 руб.

10 руб.

Пётр Куликов судье Дмитриеву

шенкурскому лекарю Турчанинову

Удельному помощнику Векроту

40 руб.

10 руб.

35 руб.

Примечания: 1) Шеле – акушер архангельской врачебной управы; Турчанинов – шенкурский уездный лекарь; Дмитриев – холмогорский уездный судья; Векрот – чиновник Архангельской удельной конторы, титулярный советник.

Источник: ГААО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1748. Л. 296 — 296 об.

 

Губернская администрация в течение рекрутского набора также отслеживала статистику «забракований» и принимала меры, если усматривала какие-либо нарушения. Например, в 1845 г. «начальник Вологодской губернии» Верховский докладывал Николаю I, что «по дошедшим до губернатора сведениям о несоразмерности числе забракованных в Устюжском рекрутском присутствии людей по тупому зрению в количестве 38 и чахоточному расположению 42 человек – немедленно сделано было строгое следствие, по которому открылось, что из числа их некоторые недостатков сих не имеют, а другие хотя имели недостатки, но не те, которые показаны в смотровой росписи, виновные в допущении сих беспорядков переданы суду»[xxxiii].

Хлопоты крестьян и мещан в рекрутских присутствиях за своих близких вызывали соблазн у нечистоплотных людей поживиться за их счёт. Так, в 1874 г. устюжский мещанин Василий Анциферов, «нанятый врачом присутствия Орнатским к себе в извощики», предлагал родителям рекрутов свои услуги как посредника, обещая связать с врачом, который за небольшое вознаграждение мог дать заключение о негодности нужного человека к армейской службе. Предложением Анциферова воспользовался крестьянин Целяковской волости Устюжского уезда Иван Захаров, желавший освободить своего сына от военной службы. Об этом стало известно мировому посреднику 2-го участка Бордовскому, и было проведено расследование. В итоге выяснилось, что Анциферов действовал в одиночку, используя имя врача Устюжского рекрутского присутствия Орнатского как прикрытие. Таким образом, Захаров, заплативший «доверенному лицу» 40 рублей, свои деньги потерял [xxxiv].

Как можно видеть, государство стремилась создать надежную и бесперебойную систему комплектования войск и, в то же время, используя правила раскладки рекрутской повинности, стремилось сохранить мобилизационные ресурсы и источники налоговых поступлений в бюджет, а также решить ряд задач, лежащих в социально-экономической сфере. Для решения этих разноплановых, но тесно связанных между собой в условиях России XIX века задач было налажено взаимодействие с населением через систему подготовки и проведения рекрутских наборов, важной частью которой являлись органы сословного самоуправления крестьян и мещан. Кроме того, государственная власть отслеживала «обратную реакцию» населения на проведение рекрутских наборов (жалобы от населения) и реагировала на них. Такое взаимодействие могло идти как по законному, так и по незаконному путям (случаи прямого «уклонения» от повинности были единичны). В первом случае жители северных губерний проявляли знание норм действовавшего законодательства в области рекрутской повинности и использовали его для отстаивания своих прав (как через подачу жалоб, так и использование предоставленных законом льгот, «изъятий» и рекрутских замен»). Этому, несомненно, способствовали особый характер рекрутской повинности, затрагивавшей и определявшей многие стороны жизни народа, а также включение в Рекрутский устав 1831 г. выработанной в народе «очередной системы», основанной на учёте рабочей силы семейств. К сожалению, часто стремление населения в отстаивании своих интересов законными средствами наталкивались на грубость чиновников, их формальное отношение к делу и нежелание вникать в проблемы простых людей[xxxv]. Во втором случае крестьяне и мещане пытались «решить вопрос» при помощи взяток, но эта стратегия взаимоотношений с властями в условиях действовавшей системы подготовки и проведения наборов была, судя по всему, малоэффективна.



[i] Кабузан В.М. Изменения в размещении населения России в XVIII – первой половине XIX в. – М., 1971. С. 18.

[ii] См., например, Зайончковский А.М. Восточная война, 1853 – 1856. В 2 т. Т. 1. – СПб., 2002. С. 410, 414 – 416, 456; Редигер А. Комплектование и устройство вооруженной  силы. Ч. 1 Комплектование армии. – СПб., 1913.

[iii] Анисимов Е.В., Каменский А.Б. Россия в XVIII – первой половине XIX века: История. Историк. Документ. – М., 1994. С. 18; Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XIX веке. Военно-экономический потенциал России. – М., 1973. С. 12, 16.

[iv] Прудников Ю.Ф. Комплектование русской армии (1794-1804 гг.). / Автореф. … канд. ист. наук. – М., 1972. С. 14; Зайончковский А.М. Указ. соч. С. 437 — 454.

[v] Все это хорошо осознавали государственные деятели, занимавшие важные посты как на гражданской, так и на военной службе в России XVIII – XIX вв. Так, П.А. Румянцев в 1777 г. в своей докладной записке Екатерине II об организации армии указывал на то, что «… мы [россияне] …должны … соразмерно способам и доходам своим ополчаться, и весьма уважать их источник, который мы поныне один к содержанию воинских сил имеем: я разумею народ, дающий для войска и людей и деньги, чтобы несоразмерными и бесповоротными взиманиями оный не оскудить, и браться за средства такие, чтобы к поре грозящей и запас в деньгах иметь и силы наши не чувствительно для самих умножать мы могли» (Докладная записка П.А. Румянцева Екатерине II об организации армии, 1777 г. // Русская военная мысль,  XVIII век: Сб. / Сост. В. Гончаров. – М., СПб., 2003. – (Классическая военная мысль). С. 99 – 100.)

[vi] Общий устав рекрутский. // Свод законов. Т. IV. — СПб., 1857; Колесников П.А. Северная деревня в XV — первой половине XIX века. – Вологда, 1976. С. 318 – 340; Государственный архив Архангельской области (далее – ГААО). Ф. 51. Оп. 11. Т. 9 а. Д. 11. Л. 53 – 55.

[vii] Рекрутский устав 1831 г. // 2-ПСЗ. Т. VI. № 4677; Общий устав рекрутский. // Свод законов Российской Империи. Т. IV. – СПб., 1842; Высочайше утвержденные Правила об учреждении рекрутского жеребьевого порядка в городах, посадах и местечках, 25 ноября 1855 г. // 2-ПСЗ. Т. XXVIII. № 27 727; Общий устав рекрутский. // Свод законов Российской Империи. Т. IV. – СПб., 1857; Общий устав рекрутский // Свод уставов рекрутских. – СПб., 1862; Государственный архив Вологодской области (далее – ГАВО). Ф. 476. Оп. 1. Д. 183. Л. 1 – 122.

[viii] Иванов А.Г. Рекрутчина в низовьях Печоры. – Архангельск, 1911. С. 5 – 10; Обрядовая поэзия. Кн. 3. Причитания. / Сост., подгот. текстов и коммент. Ю.С. Круглова. – М., 2000. С. 220 – 298.

[ix] Шатковская Т.В. Закон и обычай в правовом быту крестьян второй половины XIX века. // Вопросы истории. 2000. № 11-12. С. 98.

[x] Рекрутский устав 1831 г. // 2-ПСЗ. Т. VI. № 4677.

[xi] ГААО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1971. Л. 50-54.

[xii] Там же.

[xiii] Там же.

[xiv] ГААО. Ф. 1. Оп. 7. Д. 86. Л. 39 – 40; Ф. 1. Оп. 7. Д. 93. Л. 3 – 3 об, 21 – 24 об.; ГАВО. Ф. 740. Оп. 6. Д. 23. Л. 2 об., 9.

[xv] Российский государственный исторический архив (далее – РГИА). Ф. 1263. Оп. 1. Д. 1637. Л. 647; Д. 1780. Л. 432; Д. 1934. Л. 813 об.; Д. 2015. Л. 662 — 663, Д. 2101. Л. 1290.

[xvi] РГИА. Ф. 1263. Оп. 1.Д. 3552.Л. 321 – 321 об.; Д. 3595. Л. 245 об; Д. 3722. Л. 189 об.

[xvii] РГИА. Ф. 1263. Оп. 1. Д. 1637. Л. 647; Д. 1780. Л. 432; Д. 1934. Л. 813 об.; Д. 2015. Л. 662 — 663, Д. 2101. Л. 1290; Д. 3552.Л. 321 – 321 об.; Д. 3595. Л. 245 об; Д. 3722. Л. 189 об.

[xviii] Рекрутский устав 1831 г. // 2-ПСЗ. Т. VI. № 4677; Общий устав рекрутский. // Свод законов Российской Империи. Т. IV. – СПб., 1842; Общий устав рекрутский. // Свод законов Российской Империи. Т. IV. – СПб., 1857; Общий устав рекрутский // Свод уставов рекрутских. – СПб., 1862.

[xix] ГАВО. Ф. 18. Оп. 1. Д. 735. Л. 5, 39 об.

[xx] ГАВО. Ф. 18. Оп. 1. Д. 889. Л. 125 – 125 об.

[xxi] ГААО. Ф. 51. Оп. 11. Т. 9 а. Д. 11. Л. 449 – 449 об.; ГАВО. Ф. 18. Оп. 1. Д. 735. Л., 72; Ф. 771. Оп. 1. Д. 933. Л. 9 – 9 об.

[xxii] ГАВО. Ф. 771. Оп. 1. Д. 1089. Л. 1- 1 об.

[xxiii] См., например: РГИА. Ф. 1263. Оп. 1. Д.  3352, 3595, 3722.

[xxiv] ГААО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1748. Л. 234 – 235 об., 249 – 250, 296 – 297., 320 – 321.

[xxv] Там же. Л. 381 – 383.

[xxvi] Там же. Л. 358.

[xxvii] 2-ПСЗ. Т. IX. № 7535.

[xxviii] ГААО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1748. Л. 296 – 296 об.

[xxix] ГААО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1748. Л. 358.

[xxx] В частности, Макар Васильев, Михей Никитин, Алексей Михайлов, Фёдор Иванов обвинили его в получении взяток на общую сумму в 85 руб. асс. См.: ГААО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1748.Л. 297, 383.

[xxxi] ГААО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1748. Л. 383.

[xxxii] Там же. Л. 249 – 250.

[xxxiii] РГИА. Ф. 1263. Оп. 1. Д. 1780. Л. 432.

[xxxiv] ГАВО. Ф. 18. Оп. 1. Д. 1904. Л. 103 – 105.

[xxxv] ГААО. Ф. 2. Оп. 1. Д. 1748. Л. 150 – 154, 194 – 196 об.; Д. 1971. Л. 31 – 37.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>